Уильям Фолкнер - Избранное

— Хорес! — снова крикнула бежавшая вдогонку за ним Нарцисса.

Дежурный по станции вышел из своей конторы, остановил его, удержал, словно норовистого породистого коня, поздоровался с ним за руку, и только благодаря этому сестра смогла его догнать. Он обернулся на ее голос, собрался с мыслями, схватил ее на руки, поднял так, что ее ноги оторвались от земли, и поцеловал в губы.

— Милая старушка Нарси, — сказал он, еще раз целуя сестру, потом поставил ее на землю и, как ребенок, стал гладить ее по лицу. — Милая старушка Нарси, — твердил он, касаясь ее лица тонкими узкими ладонями и глядя на нее так пристально, словно хотел глазами вобрать в себя ее неизменную безмятежность. — Милая старушка Нарси, — повторял он снова и снова, продолжая гладить ее лицо и совершенно забыв об окружающем.

— Куда ты шел? — вернул его к действительности голос Нарциссы.

Он отпустил сестру, побежал вперед, и она бросилась вслед за ним к багажному вагону, где проводник и носильщик принимали чемоданы и ящики, которые подавал им из дверей служащий багажного отделения.

— Разве нельзя потом прислать за вещами? — спросила Нарцисса.

Но Хорес стоял, пристально вглядываясь в глубину вагона и снова позабыв о ее присутствии. Оба негра вернулись обратно, и он отошел в сторону, все еще заглядывая в вагон и по-птичьи вытягивая шею.

— Давай пошлем кого-нибудь за вещами, — снова предложила ему сестра.

— Что? Ах, да. Я следил за ними на каждой пересадке, — сообщил он, совершенно забыв, о чем она говорила. — Будет ужасно, если у самого дома что-нибудь пропадет.

Негры подняли сундук и снова ушли, и он опять шагнул вперед и уставился внутрь вагона.

— Между прочим, так уже и случилось — в М. какой-то служащий забыл погрузить его на поезд… ага, вот он, — перебил он самого себя и, по местному обычаю назвав служащего капитаном, в ужасе завопил: — Эй, капитан, нельзя ли полегче? Тут стекло! — когда тот принялся с грохотом выталкивать из дверей какой-то заграничный ящик, на котором по трафарету был выведен адрес воинской части.

— Все в порядке, полковник, — отозвался служащий. — Надеюсь, мы ничего не разбили. А если разбили, вы можете предъявить нам иск.

Оба негра подошли задом к дверям, и, когда служащий поставил ящик стоймя, чтобы вытолкать его наружу, Хорес ухватился за него обеими руками.

— Полегче, ребята, — встревоженно повторил он и побежал рядом с ними по платформе. — Поставьте его на землю, только осторожно. Сестренка, иди сюда, помоги немножко.

— Все в порядке, капитан, — сказал носильщик, — не бойтесь, мы его не уроним.

Но Хорес продолжал ощупывать ящик обеими руками, а когда его поставили на землю, приложился к нему ухом.

— Ну как, все цело? — спросил носильщик.

— Все в порядке, цело, — уверил его проводник, поворачивая обратно. — Пошли.

— Да, кажется, в порядке, — согласился Хорес, не отнимая уха от ящика. — Я ничего не слышу. Очень хорошо упаковано.

Раздался свисток. Хорес вздрогнул и, роясь в кармане, помчался к поезду. Проводник уже закрывал дверь вагона, но успел наклониться к Хоресу, затем выпрямился и приложил руку к козырьку. Хорес вернулся к своему ящику и дал другую монету второму негру.

— Отнеси его в помещение, только поосторожнее. Я сию минуту вернусь, — приказал он.

— Слушаю, сэр, мистер Бенбоу. Я за ним пригляжу.

— Один раз я совсем было решил, что он потерялся, — рассказывал Хорес, под руку с сестрой направляясь к ее автомобилю. — В Бресте его задержали, и он прибыл только на следующем пароходе. У меня тогда был с собой аппарат, который я купил вначале, маленький такой, так он тоже чуть не погиб. Я выдувал у себя в каюте небольшую вазу, как вдруг все загорелось, и сама каюта тоже. Капитан тогда решил, что мне лучше дождаться высадки на берег, а то на борту слишком много народу. А ваза получилась очень хорошо — такая прелестная штучка, — безостановочно болтал он. — Я теперь здорово навострился, правда. Венеция. Роскошная мечта, хотя и несколько мрачная. Мы с тобой непременно туда съездим.

Крепко сжав ей руку, он опять принялся твердить: «Милая старушка Нарси», — словно уютный домашний звук ее ласкательного имени возбуждал у него на языке незабытый вкус какого-то любимого блюда. На станции еще оставалось несколько человек. Кое-кто заговаривал с ним и пожимал ему руку, а какой-то морской пехотинец с эмблемой 2-й дивизии — голова индейца — на погонах заметил треугольник на рукаве Хореса и, надув губы, презрительно фуркнул.