Уильям Фолкнер - Избранное

Нарцисса вернулась в гостиную и рассказала тетушке Сэлли, с кем и о чем она говорила по телефону, потом подвинула низкое кресло к лампе и снова взялась за книгу.

— Что ж, — спустя некоторое время промолвила тетушка Сэлли, — если ты не желаешь разговаривать… — Она скомкала свои лоскутки и затолкала их в сумку. — И вообще вы с Хоресом ведете такой образ жизни, что я иногда благодарю бога, что вы мне не родня. Но может, ты все-таки согласишься попить настойку сассафраса, хотя я не знаю, кто тебе его нарвет — мне трудно, а ты сама не отличишь его от собачьей ромашки или коровяка.

— Но ведь я же здорова, — возразила Нарцисса.

— Будешь продолжать в том же духе — непременно сляжешь, и мне с этой черномазой лентяйкой придется за тобой ухаживать. Я точно знаю, что она за последние полгода ни с одной картины пыль не вытерла. Чего я только ни делала, чтоб ее заставить, разве что на коленях ее не умоляла.

Она поднялась, пожелала Нарциссе доброй ночи и, прихрамывая, вышла из комнаты. Нарцисса сидела, переворачивала страницы, слушала, как старуха тяжелым шагом взбирается по лестнице, размеренно постукивая палкой, потом еще посидела, листая свою книгу.

Однако вскоре она бросила ее и снова подошла к роялю, но наверху громко стучала палкой об пол тетушка Сэлли, и Нарцисса, отказавшись от своего намерения, опять вернулась к книге. Поэтому она с искренним удовольствием встретила доктора Олфорда, который появился несколько минут спустя.

— Я проезжал мимо и услышал, как вы играете, — объяснил он. — Почему вы перестали?

Нарцисса отвечала, что тетушка Сэлли легла спать, и он чинно уселся и часа два педантично и чопорно толковал о скучных ученых материях. Потом он откланялся, и Нарцисса, стоя в дверях, смотрела, как он едет по аллее. Высоко над головою стояла луна, и кедры по обе стороны аллеи четко вырисовывались на бледном, усыпанном неяркими звездами небе.

Она вернулась в гостиную, взяла книгу, потушила свет и поднялась наверх. Через холл доносилось аристократически безмятежное похрапыванье тетушки Сэлли, и Нарцисса с минуту постояла, прислушиваясь к уютным домашним звукам.

«Как я хочу, чтобы Хорри скорее вернулся», — подумала она.

Она зажгла свет, разделась, взяла в постель книгу и снова решительно подавила свои мысли — так человек держит под водою щенка, пока тот не перестанет биться. Наконец ей удалось сосредоточиться на книге, и она принялась читать, время от времени останавливаясь, с удовольствием думая о том, что скоро уснет, и опять погружаясь в чтение. Поэтому, когда негры начали настраивать свои инструменты у нее под окном, она не обратила на них почти никакого внимания. «Чего ради эти дурни вздумали петь мне серенаду?» — посмеиваясь, подумала она и тотчас представила себе, как тетушка Сэлли в ночном чепце высовывается из окошка и кричит, чтоб они убирались вон. И она продолжала лежать с книгой в руках, видя на раскрытой странице придуманную ею же картину, между тем как жалобные звуки струн и кларнета вливались в открытое окно.

Потом она села, резко выпрямилась и, уже ни в чем не сомневаясь, захлопнула книгу, встала с постели, вышла в соседнюю комнату и посмотрела вниз.

Негры кучкой сбились на лужайке — глазированный кларнет, гитара, забавный пузатый контрабас. В глубокой тени, там, где аллея выходила на улицу, стоял автомобиль. Музыканты исполнили одну песенку, потом чей-то голос окликнул их из автомобиля, они пошли обратно по лужайке, и автомобиль, не зажигая фар, уехал. Теперь она уже не сомневалась — никто другой не станет исполнять под окном у дамы одну-единственную песенку только для того, чтобы разбудить ее и сразу же уехать.

Она вернулась в свою комнату. Раскрытая книга лежала на кровати. Она подошла к окну, постояла между раздвинутыми занавесями, любуясь серебристо-черной землей и мирной ночью. Прохладный ветерок ласково обдувал ее лицо и темные, похожие на сложенные крылья пряди волос. «Дикий зверь», — прошептала она, задернула занавеси, неслышными шагами спустилась по лестнице, нащупала в темноте телефон it, прикрыв ладонью звонок, позвонила.

Голос мисс Дженни прозвучал в ночи, как всегда, энергично и резко, ничуть не удивленно и без тени любопытства. Нет, домой он не вернулся, потому что теперь-то его наверняка благополучно заперли в тюрьму, если только городская полиция еще не разложилась до такой степени, что перестала выполнять просьбы леди. Серенады? Это еще что за чушь? Зачем бы ему вздумалось исполнять серенады? Ведь, исполняя серенады, он не может сломать себе шею, если только кто-нибудь не прикончит его утюгом или будильником. И с какой стати она вообще о нем беспокоится?