Александр Хьелланн - Гарман и Ворше

На верфях дела шли медленно. Фирма Гарман и Ворше была не такая, чтобы по новой моде «строить под крышей». Но мистер Робсон все-таки рассчитывал закончить работу в срок, хотя была «чертовская погода!»

Но больше всех бранил погоду, западный ветер и все к нему относящееся адъюнкт Олбом. Когда он выходил из дому по утрам, ветер и дождь били по его лицу, а когда уходил из школы, они были так любезны, что провожали его до самой двери дома. В одной из аллей ветер однажды набросился на его зонтик, дергал и рвал его до тех пор, пока не вывернул наизнанку, потом вдруг повторил тот же маневр, проскользнув между зонтиком и длинными ногами адъюнкта, насквозь пронизал глухо застегнутый дождевой плащ и поднял его кверху, вывернув наизнанку. Адъюнкт чуть было не взлетел на воздух.

Так прошли октябрь и ноябрь, и люди, любившие пошутить, уже поговаривали, что они забыли, как выглядит солнце.

Наконец, в один из декабрьских дней погода как будто на часок угомонилась. Небо совершенно прояснилось, и на нем не было видно ни одного облачка, вызывающего подозрение.

Ночью было несколько градусов мороза, и дороги, которые уже долгое время были просто невыносимыми для пешеходов, стали сразу твердыми и сухими. На лужах появился первый лед, чистый и прозрачный, как оконное стекло, и мокрые поля были слегка посыпаны инеем.

Капеллан шел в Сансгор, сияя какой-то новой, особенной улыбкой. Хорошая погода оживила его и озарила его душу лучом надежды и утешения, ибо капеллан шел свататься.

Прошло уже добрых два года с тех пор, как он потерял свою первую жену. Он любил и помнил ее, но ведь времени-то прошло достаточно.

Притом было бы во всех отношениях зазорно, если бы такой молодой вдовец остался неженатым дольше срока, требуемого традициями и правилами для лиц духовного звания. Да и прихожане этого не одобрили бы. Конечно, капеллан знал, как и всякий другой, что неженатый пастор обладает особым обаянием, во всяком случае в течение некоторого времени. Но он был также совершенно согласен с пробстом Спарре, который недавно сказал:

— Для того чтобы прихожане воспринимали своего духовного отца как источник умиротворения и успокоения, этот духовный отец должен на глазах у всех вести мирную семейную жизнь, иметь приятную пасторшу и, желательно, многочисленное потомство.

Кроме всего прочего, пастор Мартенс был влюблен. Мадлен Гарман уже давно, с того момента как она приехала в город, покорила его сердце своим скромным сельским обликом. И никакой низменный расчет не примешивался к любви капеллана. Он знал, что у Рикарда Гармана не было ни гроша, и он был достаточно свободен от предрассудков, чтобы не придавать значения слухам о том, что отец Мадлен не был по церковному обряду обвенчан с ее матерью.

В Мадлен он надеялся найти ту кроткую, скромную женщину, которую искал. За последнее время она стала особенно тихой, и это как будто сблизило их; ему казалось, что она очень мягко и женственно шла ему навстречу.

В Сансгоре он нашел фру Гарман в гостиной. Он признался ей в своих намерениях. Сначала фру Гарман была как будто неприятно поражена, но, пораздумав, приняла его признание дружелюбно. Она пришла к выводу, что рано или поздно это должно все-таки случиться, и уж лучше пусть ее милый пастор будет в какой-то степени родственником. Поэтому она в конце концов сказала:

— Да! Да! Если вы действительно считаете, господин пастор, что Мадлен может быть вам хорошей женой перед богом и людьми, то я искренне желаю вам счастья и одобряю ваш выбор. Мадлен дома. Она в зеленой комнате.

Пастор Мартенс вошел в зеленую комнату и возвратился через четверть часа. Но каково было удивление фру Гарман, когда она узнала, что он получил отказ.

— Расскажите! — простонала она. — Расскажите каждое слово… Ах, бедное, заблудшее дитя!

— Каждое слово я вам повторить не могу, сударыня, — отвечал Мартенс, бледный от волнения. — Притом я еще слишком опечален и…

— И потрясен! — закончила фру Гарман. — Да, да! Это вполне понятно! Но что же с нею случилось? Какая причина?

— Она много не говорила, — отвечал пастор. — Мне показалось даже, что она испугалась меня. Она подошла к двери, заплакала и сказала…

— Что? Что она сказала?

— Она сказала ясно и членораздельно: «нет!», — уныло сказал капеллан.

Фру Гарман не могла прийти в себя от изумления.

Яркий солнечный свет не казался уже таким живительным и радостным пастору Мартенсу, когда он шел обратно в город, но он старался подчинить своей воле и настроение и выражение лица. Это испытание он должен перенести со всей кротостью.