Кен Фоллетт - Столпы Земли

Уильям готов был поклясться, что Уолеран испытывал к нему те же чувства. Епископу никогда не удавалось скрыть неприязнь к Уильяму, когда тот входил к нему. Вот и сейчас он выпрямился в кресле, сложил на животе руки, слегка скривил губы, нахмурил брови, – в общем, можно было подумать, что у него несварение желудка.

Они немного поговорили о войне. Это была трудная, холодная беседа, и Уильям почувствовал облегчение, когда ее прервал посыльный, вручивший Уолерану свернутое в трубку письмо, написанное на пергаменте и скрепленное восковой печатью. Уолеран отослал посыльного на кухню и распорядился, чтобы его накормили. Письмо он вскрывать не стал.

Уильям воспользовался случаем, чтобы сменить тему разговора.

– Я прибыл сюда не для того, чтобы обмениваться новостями с полей сражении. Я пришел сказать, что мое терпение кончилось.

Уолеран поднял брови и ничего не сказал. На неприятные для него разговоры он всегда отвечал молчанием.

Уильям продолжал натиск:

– Прошло почти три года с тех пор, как умер мой отец, но король Стефан так и не пожаловал мне графства. Это переходит все границы.

– Совершенно с тобой согласен, – вяло ответил Уолеран. Он теребил в руках письмо, изучая печать и поигрывая ленточкой.

– Очень хорошо, – сказал Уильям. – Потому что тебе придется что-то с этим делать.

– Мой дорогой Уильям, я не могу сделать тебя графом.

Уильям предвидел такой ответ и решил не сдаваться:

– Ты же пользуешься благосклонностью брата короля.

– Ну и что я ему скажу? Что Уильям Хамлей доблестно служил королю? Если это так – король знает об этом, нет – тоже знает.

Логика Уолерана Уильяму была недоступна, поэтому он не обратил внимания на слова епископа.

– Но ты же должен мне, Уолеран Бигод.

Епископ, похоже, тоже терял терпение. Помахивая письмом перед носом Уильяма, он произнес:

– Я ничего тебе не должен. Ты всегда и во всем искал свой интерес, даже когда выполнял мои приказы. Никаких долгов благодарности между нами нет.

– Учти, я не намерен больше ждать.

– И что же ты сделаешь? – Уолеран слегка ухмыльнулся.

– Во-первых, я сам встречусь с епископом Генри.

– А дальше?

– Я скажу ему, что ты был глух к моим просьбам и за это я перехожу на сторону Мод. – Уильям увидел, как изменилось выражение лица Уолерана – тот побледнел еще больше и был, похоже, удивлен:

– Ты хочешь опять поменять хозяина? – В его голосе звучало сомнение.

– Я меняю их ненамного чаще, чем ты, – решительно ответил Уильям.

Надменное безразличие Уолерана было поколеблено, но не сильно. Ростом своего величия он был обязан способности умело использовать Уильяма и его рыцарей там, где это нужно было епископу Генри; если Уильям станет самостоятельным – это будет ударом по нему, Уолерану, ударом жестоким, но не смертельным. Уильям внимательно следил за епископом, пока тот обдумывал нависшую над ним угрозу; он умел читать чужие мысли: вот сейчас Уолеран убеждает себя, что ему не следует рвать со мной, но тут же подсчитывает, во сколько ему это обойдется, говорил себе Уильям.

Чтобы выиграть время, Уолеран сорвал печать на письме и развернул его. По мере того как он читал, его бледные щеки покрывались пятнами раздражения.

– Проклятие! – прошипел он.

– Что там? – спросил Уильям.

Уолеран протянул ему письмо.

Уильям взял его в руки и стал всматриваться в буквы.

– Свя-тей-шему... благо-родней-шему... епис-копу...

Уолеран выхватил письмо, не в силах более выносить, как Уильям с трудом пытается прочесть написанное.

– Это от приора Филипа, – сказал он. – Он сообщает, что строительство алтаря нового собора будет завершено к Троице, и осмеливается просить меня совершить богослужение.

Уильям был удивлен:

– Как это ему удалось? Я думал, он распустил половину своих строителей.

Уолеран покачал головой.

– Несмотря ни на что, он все-таки поднялся. – Он задумчиво посмотрел на Уильяма. – Он, конечно же, ненавидит тебя. Ты в его глазах – воплощение дьявола.

Уильям пытался понять, что задумал этот хитрюга Уолеран.

– Ну и что? – сказал он.

– Пожалуй, это будет чувствительным ударом для Филипа, если на Троицу тебе пожалуют графа.

– Значит, когда я просил об этом, ты не хотел мне помочь, а теперь, назло Филипу, ты решился, – недовольно сказал Уильям, хотя на самом деле был полон надежд.

– Сам я ничего не могу сделать, но я поговорю с епископом Генри. – Он выжидающе смотрел на Уильяма. Тот явно колебался. Наконец неохотно пробормотал: