Маргита Фигули - Вавилон

Минуло пятьдесят лет, но события тех страшных дней живы в памяти.

Старики, пережившие падение Иерусалима, думали о том, можно ли избежать гибели, когда неприятельские рати ворвутся в Вавилонию. Они помнят, что беда налетела на Иерусалим ураганом и что праведные умирали на улицах заодно с нечестивцами. Надо искать путей спасения, потому что разъяренный солдат с мечом в руке подобен ослепленному жаждой крови хищнику.

С последним словом проповедника из толпы вышел старец, убеленный сединами и дрожащим голосом произнес:

— Скажи, премудрый сын человеческий, не суждено ли нам погибнуть вместе с халдеями, коли мы живем в их стране? Ты открыл нам волю Ягве, так укажи место, где нам не грозила бы опасность.

Пророк в недоумении перевел взгляд со старика на толпу, затаившую дыхание в ожидании ответа.

В напряженной тишине слышно было, как шумят воды канала. Вдруг из тростника вспорхнула белая птица и пролетела над зелеными зарослями. Толпа заволновалась, это походило на знамение. Тревожный лет птицы не предвещал ничего доброго.

Из толпы выкрикнули:

— Не таись, открой нам, как укрыться от беды. Ягве явил тебе свою волю, а ты укажи нам место спасения.

Пророк ответил горькой улыбкой:

— Где еще надеетесь вы обрести убежище, как не в своем сердце? Нет вам спасения в долинах месопотамских. Очистите свои сердца от скверны и откройте их навстречу добру. Утверждайте добро — в этом смысл и спасение жизни. А покуда человек будет злоумышлять против человека, народам не избежать погибели, они рухнут, как стены покосившиеся и подпоры подгнившие.

Не такого ответа ждали от него. Они готовы были следовать его велениям, как дети. Они хотели быть добрыми и согласны были ценой тяжких страданий выкупить себе возвращение. Молитвами, постами и отречением испросить у бога увидеть отчизну. Страдания больше не страшили их, они верили: час вызволения близится. Страшна была только смерть, потому что погибнуть в этой войне значило навеки оставить свои кости, кости плененных рабов, в халдейской земле, никогда не увидеть освобожденную родину.

— Об этом скорбим мы, — сказал старец, стоящий перед проповедником, — это нас мучает. Нас осталось здесь всего несколько тысяч, остальные уничтожены. Если в этой войне и мы погибнем от голода, жажды, болезней или меча, кто же тогда вернется в Иудею? Ты должен знать, что нам надо делать?

— Вы хотите, чтобы я указал вам место безопасное, как мне указал его Ягве: «Никто не избежит суда праведного». В землю ли кто зароется, на небо ли взберется — везде достанет моя десница. Укроется в горах — и там мое око узрит его. Пусть схоронится на дне морском — я укажу чудищу, и именем моим оно и там его настигнет. А попадет врагу в плен, прикажу, дабы и там никто не избежал своей участи.

Эти слова повергли всех в отчаяние. Послышались сдавленные рыдания и горькие жалобы.

— Напрасны ваши стоны, — продолжал меж тем проповедник, — нет для нас приюта укромного в Халдейском царстве, а война подобна урагану или потопу. Единственный свет надежды сияет нам с востока, и имя ему — Кир. Помните это и храните спокойствие!

Тут он показал рукой на деревья, росшие вдоль канала; на их ветках были развешаны музыкальные инструменты.

— Сохраняйте спокойствие духа, чтобы не возбуждать подозрений и не навлечь на себя беду. Собирайтесь под вербами каждый день в это время. Снимайте с ветвей арфы и пойте псалмы. Это лучшее, что вы можете сделать.

Он первый направился к деревьям в знак того, что проповедь окончена.

Вскоре все сидели под деревьями, сквозь листву которых просвечивали последние лучи солнца. И вот пальцы коснулись струн, и те отозвались тихой мелодией. Под музыку началось пение, сперва еле слышное, потом все более отчетливое, пока голоса не слились в мощный хор, который заглушил и рокот волн, и шум птичьих крыльев, и шелест листьев.

Эту вечернюю молитву на другом берегу канала слушали скрытые за кустарником любопытные халдеи. Они часто приходили сюда, потому что у них мало кто умел так играть и петь.

Проповедник тоже послушал певцов, постоял возле поющих, а потом отошел в сторону и остановился в тихой задумчивости.

Из деревни доносилось блеянье овец. У дворовых, изгородей дети плели венки и вплетали в Волосы желтые луговые цветы.

Вдруг на дороге послышался конский топот. Он приближался, все усиливаясь.

Неожиданно для всех группа всадников вырвалась из-за деревьев на лужайку, которую евреи использовали для молебствий, поскольку им было запрещено строить храмы.