Маргита Фигули - Вавилон

Таба не ложилась спать и курила благовонные травы в честь богов.

За этим занятием ее и застала Нанаи. Старуха открыла ей дверь и она вбежала в дом.

Обе женщины смотрели друг на друга вопрошающе.

Первой заговорила Таба:

— Ты была на лугу Сина-Эля?

— Цветок ответил мне, тетушка Таба. — И Нанаи прижалась к ее груди. — Один из них Набусардар, другой — Устига.

— Крепись, дорогая, приласкала ее старуха. — Пока ты была на лугу, к твоему отцу приезжали на колеснице солдаты Эсагилы и хотели увезти тебя. Они только что обратно отправились в Вавилон.

— Гиены! — зарыдала Нанаи. Таба усадила ее на табурет и погладила шершавой рукой по голове.

— Нельзя поддаваться слабости, а в слабости — слезам, — успокаивала она ее, — надо действовать, действовать быстро и разумно. Я придумала, как нам быть. Ты пойдешь в Вавилон и найдешь дворец Набусардара в Борсиппе. Там живет его преданнейшая невольница Тека, которую я знала в молодости. Она добрая женщина и посоветует тебе, как быть дальше. Она будет опекать тебя вместо меня. Только не говори ей, что я жива. Скажи, что я умерла.

Нанаи глубоко вздохнула.

— Искать защиты у Набусардара? А как же другой? Как Устига? Ты ведь сказала, что моя жизнь соединит их жизни.

— Другой? — Старуха задумалась, потом строго посмотрела ей в глаза.

— Он перс, а для врага у Гамаданов наготове только одно: меч!

— Но Устига, кроме того, и человек, и как человек он лучше всех, кого я до сих пор знала.

— Он перс, и только это ты должна помнить. Если ты забудешь об этом, всех нас постигнет несчастье.

Возможно, Таба права, советуя укрыться у Набусардара. Разве Нанаи не имеет права просить у него убежища? С ее помощью ему удалось поймать персидского шпиона. За свою услугу она вправе надеяться на его защиту перед Эсагилой.

— А вдруг Набусардар подумает, — испугалась Нанаи, — что я пришла к нему как бесстыжая распутница? Нет, тогда я заколю его кинжалом.

Таба в изумлении слушала эти речи. Она поднялась с пола, где снова колдовала над миской с елеем, взяла миску, покрытую лоскутом черной материи, и поставила на полку к связкам лекарственных растений, плодов и древесной коры. Потом наглухо задернула тайник плотной шерстяной занавеской.

После этого она села рядом с Нанаи, взяла ее руку в свою и серьезно сказала:

— В тебе настоящая кровь Гамаданов, но все-таки лучше покориться Набусардару, чем Эсагиле,

— И согрешить против чести и совести? Ведь любить, пусть это будет даже сам Набусардар, еще не значит — во всем уступать. Разве любовь измеряется слабостью сердца? О величии любви можно судить только по мужеству и возвышенности поступков, которые совершаются во имя ее.

— Ах, Нанаи, сейчас не до сердечных переживаний. Не по своей воле ты пойдешь искать во дворце Набусардара защиты от Эсагилы.

Нанаи горько усмехнулась.

— Будущее покажет тебе, — твердила Таба, — что я права. А сейчас выбирать не приходится. Собирайся в путь в город Мардука и там проси защиты у верховного военачальника армии его величества Валтасара.

Да, святой Энлиль видит, что ей остается только одно — искать убежища у Набусардара.

Она живо представила себе, что ей придется переломить свою гордость и унижаться перед ним как побитой собаке. Но лучше уж перед ним, чем перед Эсагилой. В тысячу раз лучше перед Набусардаром, чем перед Эсагилой. Другого выхода нет.

— Чтобы тебя впустили в город и во дворец в Борсиппе, скажи, что идешь с донесением к верховному военачальнику царской армии.

В смятении и тревоге, напутствуемая советами тетушки Табы, Нанаи в тот же день собралась в дорогу. В сандалиях и полотняном платье, в праздничном платье из домотканого полотна, она направилась в Город Городов.

Через несколько дней после того, как царь Валтасар приказал навести порядок на канале Хебар, Набусардар выехал туда.

Канал Хебар был расположен в плодородной Месопотамской долине. Царь Навуходоносор поселил здесь пленников из Израиля и Иудеи, повелел им заниматься земледелием. Он рассчитывал на их трудолюбие. Каменистую почву своей родины они сумели возделать так, что на ней произрастали наливные хлебные колосья, гроздья сочного винограда, славившегося далеко вокруг, и превосходные оливы, маслом которых умащивали себе волосы и халдейские цари. Навуходоносор уповал, что их усердием плодородная Месопотамская долина у канала Хебар станет краем изобилия. Пока иго рабства было еще не столь суровым, евреи работали старательно. Но когда на них обрушился жестокий бич ненависти Валтасара, их усердие резко упало. Только дух протеста поддерживал в них жажду жизни.