Мишель Зевако - Двор чудес

— Хорошо. Сколько вам нужно времени?

— Да немного — не больше дня. Вечером я смогу продолжить разговор с этим славным малым. Вон он как недоволен, что вышла задержка!

— Палач, — ответил Лойола, — вы будете мне повиноваться? Вот, глядите…

Он показал мэтру Леду бумагу с печатью великого прево.

— Да, преподобный отец, — сказал Леду, — повинуюсь. Распоряжайтесь.

— Вы можете повесить заключенного только в этом самом месте?

— Да, преподобный отец. Таков приказ моего прямого начальника.

— Хорошо. Возвращайтесь домой и ждите моих распоряжений. К вам придет человек с той бумагой, которую вы сейчас видели. Вы исполните, что там написано?

— Не могу не исполнить, преподобный отец. Это же приказ великого прево.

— Отлично. Через час я дам о себе знать. Тогда постарайтесь не медлить. А еще лучше — подождите прямо здесь.

— Подожду, преподобный отец, — ответил изумленный палач.

— Стража! — крикнул Лойола. — Хорошо стерегите заключенного, пока меня не будет. Кто захочет к нему подойти — сразу стреляйте!

— Будьте спокойны, преподобный отец! — ответил сержант.

Тогда Лойола бросился к резиденции великого прево. План его был очень прост.

Он даст Монклару на подпись приказ повесить Лантене не у Трагуарского креста, а в любом другом месте. Граф сейчас в таком состоянии, что подпишет что угодно. Тогда Лойола отправит приказ палачу — а лучше отнесет сам, — и Лантене повесят.

Задержка выйдет самое большее на час. Так рассуждал Игнасио Лойола, поспешно направляясь к резиденции великого прево.

Когда он проходил мимо одного домика с открытой дверью, его вдруг схватили чьи-то сильные руки. Он хотел закричать, но не успел. Рот ему крепко залепили кляпом. В тот же миг монаха втащили в дом, он пропал там вместе с нападавшими, и дверь закрылась.

Несколько соседей заметили это грубо исполненное похищение, но в те времена такие вещи были довольно обычными.

Дверь закрылась сразу же, как только монаха втащили в дом. Лойола очутился в темноте, хотя и неполной. Его толкали к лестнице, ведущей в подвал. Тьма все сгущалась. Внизу Лойолу с силой толкнули к двери погреба, дверь на мгновение приоткрылась и тут же закрылась опять. Еще через миг погреб вдруг осветился: кто-то вошел с факелом.

Перед Лойолой стояли четверо. Один из этих людей вынул монаху кляп изо рта и сказал:

— Кричать бесполезно, сударь, никто вас не слышит. Впрочем, мы и не желаем причинить вам зло.

— Что же вам от меня угодно? — спокойно спросил Лойола.

Трое из этой четверки были Манфред, Кокардэр и Фанфар. Ночью они, уйдя от палача, вернулись во Двор чудес. Во Дворе чудес они всю ночь пытались завербовать помощников для похищения. Но Двор чудес был в трауре.

На площади Мобер у костра Доле было убито и ранено больше трехсот человек.

К рассвету помощь обещали не больше дюжины воров, да и то так уклончиво, с такими оговорками, что к шести часам Манфред плюнул и ушел только с Фанфаром и Кокардэром.

— Есть у нас надежный человек на улице Сент-Антуан или Сен-Дени? — спросил Манфред.

— Есть шорник Дидье на улице Сент-Антуан, — ответил Фанфар.

— Пошли к нему…

Этот шорник, который заодно торговал ремнями, жил на улице Сент-Антуан в собственном маленьком домике.

У него были связи с некоторыми ворами. За умеренную плату он предоставлял свой погреб для хранения краденого.

Манфред с товарищами пришли к Дидье и рассказали ему, в чем дело.

— Дом в вашем распоряжении, — сказал шорник.

Манфред собирался вдруг наброситься на стражу осужденного. Они с Фанфаром и Кокардэром будут драться, а Дидье тем временем затянет Лантене в дом, и все они там спрячутся.

А убежать оттуда было просто. За домом шорника был сад. Стоило только перелезть через стену и оказаться в другом доме.

Такое нападение, бывало, удавалось Манфреду: уже нескольких воров он спас таким образом от виселицы. Обычно человека на виселицу вело семь-восемь сбиров, и дело удавалось легко.

Но на сей раз план не сработал.

Забившись в дом шорника, Манфред, Кокардэр и Фанфар ожидали, когда проведут Лантене. Казнь была назначена на семь часов.

Но, должно быть, случилась какая-то непредвиденная задержка. На капелле Святого Павла пробило уже восемь, когда Кокардэр воскликнул:

— Вот они!

И действительно, это вели Лантене. Манфред выругался и весь побледнел. Вокруг Лантене было больше тридцати человек.

Втроем средь бела дня при множестве народа, враждебно настроенного к осужденному, напасть на них было никак нельзя.