Мишель Зевако - Двор чудес

Поэтому я хочу, чтобы ты был счастлив. А мне наказанием будет знать, что ты меня ненавидишь!

Что-то я расчувствовалась. Нет, у меня есть еще другое дело.

Значит, как я тебе сказала, в первый же день я видела ребенка, мать и отца, а они меня не видели.

И вправду отец с матерью обожали сынишку! Это я сразу поняла. Но что решено — то решено.

Долго было бы тебе сейчас рассказывать, как я выкрала ребенка. Достаточно тебе знать, что мне пришлось попросить помощи у одного молодого неаполитанца, который жил в Монтефорте. Он мне помог, и на пятый день я ушла из Монтефорте с мальчиком на руках.

В Ферраре я прямо с дороги отправилась к Лукреции Борджиа. Она злобно посмотрела на ребенка и тихонько сказала:

— Да, это он!

И отсчитала мне не пятьсот обещанных дукатов, а восемьсот. Два дня спустя я обнимала сына: его нарочно перевезли из Мантуи в Феррару.

Условились, что я тебя отвезу в Париж и в Италию никогда не вернусь. Синьора Лукреция сказала, что сама приедет в Париж убедиться, что я все исполнила правильно.

Я уехала вместе с сыном и с тобой, добралась до Марселя, встретилась с мужем. Потом после всяких приключений мы добрались до Парижа и поселились во Дворе чудес.

Ни к чему тебе, Манфред, рассказывать, что сперва ты сильно плакал и звал мамочку, а потом совсем забыл про Италию.

Остальное ты знаешь и сам.

Отца своего, шевалье де Рагастена, и мать, принцессу Беатриче, ты видел на днях, говорил с ними. Где они, ты должен знать. Больше, Манфред, мне нечего тебе сказать.

Прощаюсь с тобой навсегда. Будешь вспоминать обо мне — можешь ничего не прощать, только помни: я так и не выполнила обещания бить тебя. Никогда я не могла сделать тебе больно. И помни еще: тебе пишет старуха, которая много страдала… ой, как много!

Прощай, Манфред!»

Вот какое необычное письмо прочел Манфред, весь дрожа, несколько раз начиная перечитывать сначала.

Стало быть, Джипси, хоть и совершила отвратительное преступление, осталась не совсем порочной. В романах обыкновенно изображают абсолютно дурных людей. Это неправильно: ни в уме, ни в сердце человека нет ничего абсолютного. В жизни подчас сочетаются совершенно невообразимые противоположности. Разве не стал великий прево только что на наших глазах совсем другим человеком?

Читая письмо, Манфред был так взволнован, что даже не заметил: цыганка ни разу не упомянула про Лантене. А ведь казалось, что она его любит больше…

Когда молодой человек прочел и несколько раз перечел письмо, ум его унесся в каком-то забытьи.

Он представлял себе принцессу Беатриче, которую только мельком видел в особняке на улице Сен-Дени, но был поражен ее красотой и величавостью.

Потом воображение перенесло его к шевалье де Рагастену. Манфред крепко сжимал его руки, а глаза его увлажнялись…

— Так вот о чем он спрашивал меня во Дворе чудес в ночь приступа! — думал он. — Он искал сына… А сын твой, отец, стоял перед тобой!

Тут безумная подошла к нему:

— Слушай-ка…

Манфред вздрогнул, вернувшись к действительности.

— Что тебе? — кротко спросил он.

— Цыганка мне говорила, ты найдешь мою дочку. Я хорошо помню, она так и сказала!

— Дочку, бедная моя?

— Ну да. Беленькая такая девочка, годиков шесть… Ты что, видел ее?

Смущенный, Манфред не знал, что сказать, но тут послышались чьи-то торопливые шаги, дверь отворилась и вбежали неразлучные, как всегда, Кокардэр с Фанфаром.

— Наконец-то нашли! — вскричал Кокардэр. — Знаешь, что случилось?

— Откуда мне знать? Я весь день провалялся в горячке…

— А то, что Лантене сейчас будут вешать! Ходить можешь?

— Пошли! — громко крикнул Манфред, забыв в этот миг обо всем на свете.

Все трое кинулись прочь.

— Ох! — рыдая, простонала Маржантина. — Ушел! Не вернется!

Мы попросим читателя любезно согласиться вернуться к тому моменту, когда воры вплавь одолели Сену, чтобы спасти Этьена Доле. Как мы знаем, их встретили мощным залпом из аркебуз.

Кокардэр увидел, как Фанфар повалился рядом с ним. Фанфар тихонько постанывал — следовательно, не был убит.

Кокардэр взвалил его себе на плечи: ведь ни за что на свете он не бросил бы товарища. Но бросать Лантене и Манфреда в такой решительный момент он тоже не собирался. Он хотел положить Фанфара куда-нибудь в надежное место, а потом тут же вернуться и опять пойти в атаку.

Взвалив друга на плечи, Кокардэр оглянулся и увидел: в окне стоят несколько воровок с печальными лицами и машут ему. Кокардэр улыбнулся, приписав сострадание этих женщин своим усам и бравому виду, и поспешил в тот бедный дом, куда его звали. Там он положил раненого на тюфяк и наклонился к нему посмотреть, тяжела ли рана.