Мишель Зевако - Двор чудес

Вот это замечательное письмо. Мы приведем его целиком — даже с теми подробностями, которые для нашего рассказа, в общем-то, ни к чему.

Письмо Джипси к Манфреду

«Теперь мне вреда от этого уже не будет. Я расскажу тебе, в какой ты стране родился и кто твой отец. Я долго думала, пока не решилась, потому что поклялась Альдебараном — звездой моей судьбы — никогда тебе этого не говорить.

Да что! Пожалуй, вера в Альдебаран тоже умерла в моем сердце, как и многое, во что я верила. Может быть, я бы и давно уже рассказала тебе, кто твои родители — ведь я к тебе привязалась и немножко даже полюбила, — да кое-чего боялась, а чего — ты и без объяснений поймешь. Теперь бояться уже нечего.

Итак, прочти мое письмо внимательно, потому что больше ты меня уже не увидишь. По тем подробностям, что я тебе расскажу сейчас, тебе будет легче узнать родителей.

Вот как было, Манфред.

Скоро будет двадцать два года, как я кочевала в Италии со своим племенем. Мы пришли из каких-то далеких азиатских стран, которых я уже не помню. Там живут старейшины нашего народа. А мы прошли через Аравию, потом через Египет. Там мы жили долго. Я там научилась разным наукам.

В Александрии все племя село на корабли, но одни поплыли к Геллеспонту, в турецкую страну, а другие, и я в их числе, отправились в Сицилию.

Из Сицилии мы переправились в Италию, там племя разделилось, и каждый пошел своей дорогой.

Я с тем человеком, которого взяла себя в мужья, и с сыном прошла всю Италию насквозь. Мы пошли в Неаполь, из Неаполя в Рим, потом во Флоренцию и в Мантую. Я гадала. Муж плел всякие вещи из лозы. Они хорошо продавались, я тоже много зарабатывала, любила сына до обожания и была счастлива… Счастлива!

Это все, Манфред, я тебе рассказываю, потому что сейчас мне грустно и радостно перенестись в те времена, когда мой сын был жив. Сыну моему, Манфред, было лет шестнадцать. Он был красивый и гордый, как ты.

Итак, мы были в Мантуе, как я тебе уже рассказала. Прожили мы там месяц и уже готовы были двинуться дальше навстречу нашей бродячей судьбе, но тут на меня обрушилось страшное несчастье.

Один молодой синьор оскорбил моего сына, надсмеялся над ним, а тот его за это побил. Его тут же схватили. За это полагалась пожизненная тюрьма, а то и смерть.

Я обезумела, стала всех расспрашивать:

— Кто правит Мантуей?

Мне со смехом отвечали:

— Мантуей правит герцог, а герцогом правит госпожа Лукреция Борджиа.

Я помчалась в герцогский дворец.

Только через пару дней мне удалось попасть туда, чтобы меня провели к самой Лукреции Борджиа. Ты, должно быть, слыхал про нее, ее все знают.

Я бросилась к ногам синьоры Лукреции, рассказала, что случилось с моим сыном. Говорила, что я умру с горя, если сына мне не вернут, плакала, долго молила ее на коленях.

Сперва синьора Лукреция слушала меня высокомерно и равнодушно. Потом показалось, что до нее начали доходить мой рассказ и моя скорбь. Она внимательно на меня смотрела.

Потом она отослала дам из своей свиты, и мое сердце забилось в надежде.

— Так ты очень любишь сына? — спросила она меня.

— В нем вся моя жизнь! — рыдая, воскликнула я.

— Ты знаешь, что его должны осудить на смерть: не может жалкий цыган бить знатного дворянина. Так что его казнят… Но если хочешь, я могу его спасти.

Я слушала, сама не своя от горя.

— Если ты любишь сына, — мрачно продолжала она, — значит, для его спасения на все готова?

— На все! На все, синьора!

Она еще немного помолчала, внимательно меня разглядывая, поняла, должно быть, что я не лгу, что обезумела от материнской любви, и сказала:

— Тогда, может быть, мы и договоримся. Слушай.

— Слушаю, синьора! — ответила я и преклонила ухо к ее губам.

Синьора Лукреция продолжала:

— Знаешь город Монтефорте?

— Не знаю, но найду, если надо.

— Я тебе расскажу подробно, как туда пройти. Итак, ступай в Монтефорте. Туда идти дней десять, обратно столько же, да десять дней пробыть там. Итого месяц. Собирайся идти поскорее.

— Я готова, синьора: пойду сию же минуту.

— Прекрасно. Может тебе кто-нибудь помочь в этом деле? Там не столько сила нужна, сколько хитрость.

— Я сама все могу, синьора.

— Тогда ступай сегодня же. Иди пешком, нужно, чтобы в Монтефорте тебя никто не заметил.

— А что мне делать в Монтефорте, синьора?

Лукреция Борджиа как будто опять заколебалась.

— На меня можете положиться! — сказала я твердо. — Любое ваше поручение исполню: ведь, чтобы спасти сына, я способна на все, хоть человека убить!