Мишель Зевако - Двор чудес

Солдат узнал его голос:

— Господин Трибуле! А говорили, вы в Бастилии?

— Правда? А кто же так говорил, славный Людвиг?

— Да все. Господин Монтгомери вас арестовал и сам отвез в крепость.

— Ишь ты! Но видишь сам: может, я и был в Бастилии, но теперь вышел.

— Вы оттуда вышли! — воскликнул изумленный швейцарец.

— Да, нарочно вышел спросить тебя: все так же ты хочешь опять увидеть гору Юнгфрау, услышать коровьи колокольчики, поцеловать свою невесту… как бишь ее звали?

— Катарина! — уже растаял солдат.

— Да-да, Катарину. Так помнишь ли, славный мой Людвиг, что я тебе обещал тогда в Лувре?

— Как не помнить! Да я только о том и думаю, вы мне всю душу перевернули… Тысяча экю!

— Да, в монетах по шесть парижских ливров. Как раз хватит на ферму в родной долине. Построишь домик, женишься на Катарине, будешь жить долго-долго с целым выводком маленьких Людвигов…

— Опять вы меня искушаете, господин Трибуле! — вздохнул солдат.

— И вовсе нет! Я пришел тебе сказать, что готов выполнить обещание.

— Тысячу экю!

— Приходи да забирай.

— А куда прийти? — пылко спросил солдат?

— В трактир «Великий Карл».

— Когда?

— Когда хочешь.

— Какой же вы, правда, хороший человек! Сами потрудились нарочно…

— Нарочно, чтобы обогатить тебя. Я же обещал!

— Обещали, только я так и не успел оказать вам ту услугу, что вы просили. Я думал…

— Так теперь, добрый мой Людвиг, я тебя попрошу о другой услуге.

— Ах, так… — разочарованно протянул солдат.

— Совсем не такую опасную, как в тот раз, а ты ведь тогда соглашался. Ну да я тебя не неволю. В швейцарской гвардии многие согласятся честно заработать тысячу экю за доброе дело.

— Верно, такое доброе, что и в петлю можно попасть…

— Можно, если ты растяпа и денег не имеешь. Но ты, Людвиг, не растяпа, а деньги у тебя будут.

— Что нужно сделать? — спросил Людвиг.

— Просто на пару минут отвернуться и уши заткнуть.

— Вам нужно тайком пробраться в замок?

— Ну да. И еще кое о чем тебя спросить. Может, ты знаешь. Это и есть самое главное.

— Спрашивайте.

— Ты слышал про девушку, которую король привез сюда накануне того дня, когда приехал сюда сам?

— Вы говорите про мадам герцогиню де Фонтенбло?

— Про нее! — не скрывая волнения, ответил Трибуле.

— Бедная барышня, так все грустит!

— Вот как! — воскликнул Трибуле. — Так ты ее, значит, видел?

— Два раза, как стоял на часах у самого дворца. Она выходила в парк погулять.

— Одна? — спросил Трибуле, тяжело дыша.

— С ней еще две дамы.

— А далеко она уходила в парк?

— Да нет, совсем недалеко.

— Людвиг! Хочешь заработать не тысячу экю, а две тысячи, три — все, что у меня есть? Хочешь стать богатым, как буржуа? Скажи — хочешь?

— Тихо! — шепотом прервал его Людвиг.

Трибуле услышал приближающиеся шаги. То был дозор.

Он прижался к стене. Сердце его трепетало при мысли, что Людвиг сделает все, что он захочет.

Дозор с офицером во главе подошел. Офицер обменялся несколькими словами с Людвигом и пошел дальше.

— Когда ты в следующий раз будешь стоять на посту, Людвиг? — заговорил Трибуле.

— Послезавтра.

— На этом самом месте?

— Могу и сюда попроситься.

— Прекрасно! Возьмешься завтра подойти к герцогине де Фонтенбло?

— Можно… Она негордая, кое с кем из товарищей уже и сама заговаривала.

— Так скажи ей, чтобы она была в парке в час смены караула.

— То есть в десять вечера. А в каком месте?

— У большого пруда с карпами. Согласен?

— Согласен!

— Повтори, что я сказал.

— Завтра я подойду к маленькой герцогине так, чтобы она меня заметила, она со мной заговорит, а я скажу: «Завтра в десять вечера господин Трибуле будет у пруда с карпами». Правильно я понял?

— Все верно, славный мой Людвиг. Значит, послезавтра вечером, в десять часов, на этом самом месте.

— Договорились.

— А потом ты убежишь вместе с нами, разбогатеешь и скроешься в Швейцарии.

— Ах, Катарина, Катарина! — вздохнул швейцарец.

Трибуле тихонько спрыгнул со стены.

Они с товарищами вернулись в трактир «Великий Карл». На другой день туда доставили дорожный экипаж, который купил Спадакаппа. На третий день все лихорадочно ждали.

Трибуле не находил себе места, вслух разговаривал сам с собой, жал руку Рагастену.

Манфред с виду был спокойнее, но и его сотрясало глубокое волнение. В восемь часов он сказал:

— Поехали!

Было еще рановато, но Рагастен понял, что юноша больше не может терпеть.