Мишель Зевако - Двор чудес

— Но на чем же вы сами будете спать? — спросила Жилет. — Да, вот на этом канапе!

— Оно как раз мне очень подойдет, — сказала Мадлен.

В комнате Жилет стояло прекрасное канапе, длинное и широкое: один человек мог на нем разместиться не менее удобно, чем на кровати.

«Этому канапе лучше стоять в пустой комнате, чем в девичьей спальне!» — почему-то подумала Мадлен.

Втроем они перенесли канапе, и Жилет вернулась к себе в спальню, а Маржантина с Мадлен остались вдвоем в столовой.

Мадлен подвела Маржантину к двери, отделявшую столовую от пустой комнаты. Дверь запиралась на простую щеколду.

— Обратили на это внимание? — спросила Мадлен.

— Нет. Окно же не открывается, а иначе сюда не попадешь.

Казалось, что ставни держатся очень крепко: подергав за середину, их нипочем было не распахнуть. Тогда Мадлен стала осматривать петли.

Камень около петель она поцарапала гвоздем и сказала Маржантине:

— Видите?

— Ах, негодяи!

Гвоздь раскрошил камень, как штукатурку. Да это и была штукатурка. Петли выломали, а потом дыры просто заделали гипсом и затерли пылью, чтобы не было видно.

— Вот здесь разбойнику и устроили вход. Я все это, как наяву, вижу. Он подходит из парка с парой-тройкой подручных, за пару минут они выламывают петли, вынимают ставни и входят. Тогда сообщники бросаются на вас и, если нужно, убивают, а он бежит в спальню к Жилет… Завтра утром я опять заделаю эту дырку, чтобы никто не догадался, что вы знаете, в чем дело.

— Что же делать? Что же делать? О, я теперь спать не лягу! Так и буду сидеть перед дочкиной дверью! Да будь их хоть двадцать человек! Они не знают, что такое мать!

— Ничего не бойтесь, — сказала Мадлен.

— Как «не бойтесь»? Что вы такое говорите?

— Говорю, чтобы вы ничего не боялись, потому что тут я! Клянусь вам: этот мерзавец убежит от меня скорее, чем от кинжала.

— Не понимаю…

— И не надо вам понимать. Просто успокойтесь и спите мирно себе в своей постели: разбойник не пройдет. Впрочем, на всякий случай дверь в столовую можете заставить.

— Нет-нет, не буду! — воскликнула Маржантина. — Я хочу быть рядом с вами, прийти на помощь. Вы же всю опасность берете на себя!

— Ну что ж! — сказала Мадлен, смущенно улыбаясь. — Вдвоем мы и вправду лучше защитим девочку…

Они вернулись в столовую и сели, ничего не говоря. Каждая из них старалась прочесть в глазах другой ответ на свой мысленный вопрос.

Первой решилась заговорить Мадлен Феррон:

— Так значит, король знает, что Жилет его дочь, и все-таки…

— Да.

— Даже не знаешь, что и думать! Видно, мерзавца безумие какое-то поразило; в своих разнузданных страстях он уже ничего не разбирает…

— Вы сильно его ненавидите?

— Как и вы.

— У меня-то есть причина… — мрачно сказала Маржентина.

— Я вам назову эту причину. На заре ваших дней, когда ваше сердце впервые открылось любви, он явился вам. Он клялся, что любит вас, что жизнь готов за вас отдать…

— Да-да-да! Откуда вы знаете?

— Да так… И перед этим любовным пылом, перед пламенными отчаянными взорами, пожалуй, перед угрозами самоубийства вы не устояли; вы страстно обожали этого человека, а он с той минуты, как вы ему отдались, только и думал, как весело будет, когда он вас бросит! Все так и было?

— Точь-в-точь! — трепеща воскликнула Маржантина.

— Мне просто было угадать вашу историю: много несчастных этот человек так довел до отчаянья.

Маржантина смотрела на собеседницу; ее тоже мучило желание задать вопрос, который она не смела облечь в слова.

Наконец она решилась.

— А с вами тоже так было? — робко спросила она.

— Да, — просто и ясно ответила Мадлен. И рассказала:

— Да, и со мной произошла такая история, а все любовные истории короля кончаются доброй шуткой. Для меня он придумал такую: дал моему мужу ключ от дома, где мы должны были свидеться, и назвал час свидания.

— Какой ужас!

— И муж пришел, — продолжала Мадлен, истерически расхохотавшись, — только не один: он пришел с палачом! И только благодаря чуду мои кости не лежат теперь под Монфоконской виселицей!

— Какой ужас! — опять воскликнула Маржантина.

— А что вы? Что он придумал, когда вас бросал?

— Это было жестоко, — негромко проговорила Маржантина. — В тот вечер, когда родилась моя дочка… когда я собиралась отдать Богу душу на постели… он в соседней комнате устроил попойку… Я услышала его голос… кое-как поднялась, открыла дверь… и увидела: он сидит и хохочет с бокалом в руке, а на коленях у него женщина, и он с ней целуется…