Мишель Зевако - Трибуле

Нам придется заявить, что при своей беспечности Манфред не видел в этом ничего дурного. Обычно он возвращался после урока с одной-двумя золотыми монетами в кармане.

Да и ему ли было судить бродяг, среди которых он вырос, которые его так любили и баловали?

Принимая эти золотые, от которых за лье веяло злодейством, Манфред, возможно, был ведом какими-то деликатными чувствами. Вероятно, он не хотел показать дарителю разницу, образовавшуюся между ними… А скорее всего он просто не задавался какими-либо размышлениями. Мораль в ту эпоху была далеко не такой «совершенной», как в наше время, где все мы чувствуем и понимаем, как плохо отбирать часть богатства у тех, у кого его слишком много. Манфред скорее всего этого не понимал!

Мы оставляем читателю возможность выбирать между двумя этими объяснениями и не будем продолжать свою защитительную речь.

Таково было положение Манфреда и Лантене в тот момент, когда мы познакомились с двумя героями нашего романа.

В тот же вечер, когда Сансак, Ла Шатеньере и Эссе разыгрывали партию в кости в корчме Девиньер, недалеко от этого заведения, в одном из домов на соседней с Лувром улочке, происходила странная сцена.

В уединенной комнате вели беседу трое мужчин. По крайней мере, говорил один из них: тот, что сидел в кресле. Двое других стояли в почтительной позе и отвечали на вопросы, задаваемые им высокомерным и повелительным тоном.

Сидевшим был не кто иной, как достойный и высокочтимый патер Игнасио Лойола, о котором в мире уже стала распространяться молва как о человеке сильном, смелом и святом. Оба стоявших мужчины были обыкновенными монахами. Одного монаха звали Тибо, другого – Любен. Они были довольно известны как в городе, так и в университете. О них даже сочинял стихи Маро.

Лойола только что закончил чтение письма, рекомендовавшего ему обоих братьев. Время от времени он окидывал монахов беглым взглядом.

– Ладно, – сказал он, покончив с чтением. – Для некоей миссии, непосредственно затрагивающей интересы Церкви, мне нужны два здравомыслящих, смелых и понятливых человека. Меня уверяют, что вы обладаете такими качествами, братья мои…

– Deo gratias! [18] Благодаря Богу! (лат.) – пробормотали оба монаха, кланяясь настолько низко, насколько им позволяли округлые животы.

Лойола поднялся и в задумчивости прошелся по комнате. Потом остановился перед монахами.

– Знаете ли вы, – вдруг спросил он, – что во славу Господа и в Его интересах разрешено лгать?

Брат Любен и брат Тибо испуганно переглянулись, словно спрашивая себя, не проверка ли это, не в ловушку ли заманивает их преподобный отец.

– Нет, досточтимый отче, мы еще не знаем об этом! – ответил на всякий случай брат Любен.

– Прекрасно! Теперь вы будете это знать. И запомните: ни одно деяние не подлежит осуждению, если оно совершается во благо Церкви и во славу Господа!.. Повторяю: любое деяние, включая кражу и даже убийство…

Ошеломление монахов сменилось ужасом, а Лойола продолжал:

– Это надо знать! Всё разрешено, всё законно, всё хорошо, если ведет к торжеству Иисуса Христа и Девы Марии. Все средства хороши, если они ведут к желанной цели. Вы согласны, братья мои?..

– Согласны, досточтимый отче, – пробормотали испуганные монахи.

– Ладно! Но вы хоть понимаете?

– Пытаемся понять…

– Час близок! – выкрикнул Лойола. – Церковь под угрозой; ее догматы оспариваются; мерзкая схизма расползается… Наша Мать получила еще одну зияющую рану, еще один раз Христа бичевали, еще один раз Святая Дева заплакала кровавыми слезами.

Брат Любен и брат Тибо утвердительно покачивали головами. Лойола возбужденно ходил по площади. Лицо его, лицо опытного борца, озарял злобный огонь…

– Итак, – продолжал он, – кто мы такие? Солдаты! И ничто другое. Солдаты Христа! Солдаты Девы Марии!.. Элитные защитники, священный отряд, который будет бдеть подле монумента, возведенного святым Петром, стражники Церкви. Да что я говорю! Разве должны мы ждать, пока враги нападут на нас? Нет, нет и нет!.. Иисус ждет защиты, а защита подразумевает атаку… И на этот раз мы пойдем на врагов и пробьемся через их охваченные ужасом ряды…

Оба монаха перекрестились и осторожно попятились к двери…

– Хорошо, братья мои! – внезапно сказал Лойола. – Раз уж мы создаем нашу армию, которая должна победить или умереть, то должны и поступать как солдаты, то есть применять все солдатские хитрости… Что делают солдаты на войне? Пытаются обмануть врага, заманить его в засаду. Хитрость и сила – вот две составляющих победы. Следовательно, надо применять хитрость и силу. Вы поняли?..