Мария Правда - Площадь отсчета

«Мне только бельишка передать!» — упорствовал он, но его лицо уже примелькалось и ему не верили, даже бумагу из императорской канцелярии, которую принес он с собой, отказались смотреть. Дело, судя по всему, не ладилось, быстро темнело, да и замерз он основательно. Была еще мысль пошататься под окнами и покричать барина, но она оказалась и вовсе несбыточной: тюрьма оказалсь гораздо больше, нежели он представлял, и он понятия не имел, в котором из зданий содержат Кондратия Федоровича. А даже ежели б и знал: всюду были охранники с ружьями, уже переодетые в новую форму с оранжевыми воротниками, и подступиться к казематам было и вовсе невозможно. Когда он окончательно понял, что ничего не получилось и придется все–таки уйти не солоно хлебавши, ему неожиданно повезло: он встретил друга. Федор не сразу узнал в темноте окликнувшего его человека — это был статный, в возрасте, мужчина с внушительными бакенбардами, одетый в роскошную новую ливрею.

— Федя, друг ситный, ты ли?

Перед ним стоял пущинский повар, с которым так славно они готовили баранину по–бордосски с месяц назад. В руках у него тоже был объемистый узелок.

— Левонтий! Мосье Леон! Братка! Какими судьбами!

Федор был счастлив, он не ожидал увидеть в таком неприятном месте знакомое лицо.

— Покушать принес домашнего, молодому барину, — буднично, как будто это было дело самое обыкновенное, сообщил Леон, — куда мне идти с этим? Остынет, я чай!

Федор развел руками — он не сумел и по закону положенного отдать, где уж тут… Левонтий выслушал историю его мытарств, расправил плечи и решительно направился прямо к подъезду комендантского дома, сделав Федору знак следовать за собой. Федор был настолько уверен в том, что Леона сейчас вышвырнут назад за шкирку, как шелудивого кота, что сделал всего несколько шагов вслед за ним и остановился у крыльца. Однако же он недооценил своего товарища: караульный офицер внимательно выслушал нечто, вполголоса сказанное ему Леоном, и посторонился.

— Сетт персон авек муа, — с достоинством произнес повар, показывая на подбежавшего Федора, и они вместе вошли в приемную комнату. Скудно освещенное помещение было почти пусто. Тоскливо пахло кислятиной и пылью, запахом казенного дома. За большим столом, обнесенным деревянной, отполированной грязными руками оградкой, сидел капрал в новой форме, а над столом, приставив лесенку, двое рабочих вешали большой поясной портрет нового государя императора. В углу на лавке, обхватив ружье, клевал носом охранник. Леон пихнул Федора вперед, к столу.

— Здравия желаем, ваше благородие, — забормотал Федор, кланяясь, — мне бы тут бельишка барину…

— Кто таков? — стрoго спросил капрал

— Филимонов я, Федька, ваше благородие…

— Чьих будешь?

— Рылеевых… Кондратия Федоровича!

— Бумага?

Федор так волновался, что не сразу развернул полученное из дворца предписание. Капрал изучил документ со всех сторон, принял из рук Федора узелок, лениво развязал его, потряс, и не обнаружив ничего, кроме одежды и полотенец, сверился со списком и кликнул дремавшего охранника: «Нефедьеву в равелин… для нумера семнадцатого! Следующий!»

— Мосье корпораль… — елейно улыбаясь, начал Леон. Федор уже понял, в чем секрет его первоначального успеха: нижние чины с уважением относились к изысканной французской речи, которой он их потчевал. Капрал, судя по всему, мало что понимал, но слушал внимательно. Особенно живо он среагировал на слово «аржан», которое было понятно и Федору. Капрал оглянулся на рабочих, которые как раз уходили, таща лестницу, и тихо переспросив «аржан?», слегка наклонился над столом и произнес по–русски: «Пять». Леон оглянулся на Федора, в глазах его было смятение. На эдакую сумму он не рассчитывал — у него было с собой четыре рубля, немалые деньги, если подумать. «Пять», — твердо повторил капрал и уткнулся в бумаги. Леон с Федором отошли в сторонку, Федор стащил с себя картуз и вытащил из подкладки недостающий рубль. Леон чуть не плакал. Был он здесь самовольно, без хозяйского соизволения. Утром, за завтраком, когда осмелился он предложить сенатору Пущину снести покушать молодому барину, старик в бешенстве запустил в него тарелкой.

— Кушать ему! Мерзавец! На хлебе и воде пущай сидит, позорник!

Леон под вечер улизнул из дома без спросу, он не знал, что его ждет, когда вернется, знал одно: сегодня вечером Иван Иванович будет ужинать его коронным блюдом — бёф а ля мод, он поклялся себе в этом.