Мария Правда - Площадь отсчета

Из головы у него никак не шел молодой адъютант его дяди–герцога, Александр Бестужев. Потом ему сказали, что Бестужев — отличный сочинитель, издавал альманах литературный вместе с Рылеевым. Он сдался сам, одним из первых, приехал нарядный, как на бал, говорил как по–писаному. Свобода, конституция, отмена рабства, дух времени…

— Объясни мне, адъютант, каким образом ты намеревался поступить?

И снова те же самые слова — обращение к Сенату, конституционное правление, присяга Константину.

— А ежели бы Константин согласился принять венец, — устало повторял уже сказанное ранее Николай, — вы бы забрали требования свои обратно?

Александр Бестужев мялся.

— Говорил ты солдатам или нет, что я велел арестовать брата своего, Михаила Павловича, дабы он не смог поддержать государя цесаревича? Говорил или нет?

— Подобные вещи говорились, дабы вернее увлечь солдат, — осторожно и отнюдь не так горячо, как ранее, произнес Саша. Николай вскочил из–за стола.

— Мишель! Мишель, не спи, черт побери, побеседуй с адъютантом Бестужевым!

Мишель, кряхтя, поднялся с ковра и подошел к дверям…

— Как поживаете, адъютант? — хрипло спросил по–французски Мишель.

— Благодарю вас, Ваше императорское высочество, превосходно, — поклонился Александр Бестужев. Чего не отнимешь у него, держался он хорошо — как будто с визитом пожаловал. Далее разговор продолжался по–французски, к великому облегчению для Саши, которого оскорбляло русское «тыканье» царя. Николай, наоборот, раздражался все более и более, именно говоря по–французски — русский язык, безупречным знанием которого он так гордился, в его устах был значительно формальнее и сковывал истинные чувства.

— Бестужев, вы знакомы со мною и с Великим князем Михаилом уже не первый год. Вы не могли не видеть, каковы наши отношения с братом. Какого черта… — Николай начинал кипеть, — какого же черта вы говорили подобные вещи? Вы не могли в это верить, Бестужев!

— Ваше императорское…

— К черту… Вы, Бестужев, обманом завлекли солдат… повели их под выстрелы… Так это или не так?

Саша густо покраснел, в его глазах заблестели слезы.

— Ваше величество… все что ни делалось, делалось нами ради общего, величайшего блага… ради которого мы рисковали жизнию! А в момент междуцарствия имели мы на то и политическое право! Но я признаю свое поражение и принес вам повинную голову… Теперь вы вольны сделать со мною что вам угодно!

Николай быстрыми шагами мерил комнату. Мишель, понурившись, так и стоял в дверях. Ему было отчего–то особенно жаль молодого пригожего адъютанта.

— Вы преступник, Бестужев, — наконец сказал Николай, — вы, офицер, обманули солдат. Это все равно что обмануть детей — понимаете ли вы это?

Саша покорно кивнул.

— Бестужев Михаил Mосковского полка, который был здесь сегодня, кем вам приходится?

— Это мой младший брат, Ваше величество… он ни в чем не виновен. Это я увлек его в общество.

— Так вы не пожалели и брата? Обрати внимание, Мишель…

— Ради блага России я готов был принести на жертву… все! — Саша замолчал, пытаясь сдержать слезы. Николай прошел к столу и сел. Он видел, что противник сломлен, и ему было даже неловко добивать его окончательно.

— Ладно, Бестужев. Я ценю твой добровольный приход сюда. Я хочу тебя спасти, зная тебя по службе как отлично благородного офицера. Но я не могу понять, и никогда не пойму: каким образом путь ко благу России может лежать через ложь и преступление… Я велю дать тебе перо и бумагу… напиши мне лично! Изложи все планы своих товарищей, напиши, чего и каким образом вы хотели добиться.

— Спасибо, государь, — Саша рухнул на стул и закрыл лицо руками.

Утром Серега проснулся рано, еще при свечах. Федор молча возился с самоваром.

— Ну что, проснулся, орел? Слазь…

Глаза у Федора были красные — с тех пор, как увезли барина, он так и не заснул. Наталья Михайловна лежала в опочивальне, с ней была Матрена, полночи меняла на голове у ней мокрое полотенце. Барыня долго рвалась и кричала, уснула под утро. Наконец в квартире Рылеевых наступила полная тишина — после всех этих посиделок, споров, криков, слез, все было кончено.

— Хлеба я тебе положил, соли, сала кусок, кремень, трут, ложку положил. Куда тебя пошлют, кто знает… Ты сейчас хоть чаю напейся.

Только теперь Серега понял, какое страшное дело вчера совершилось, но и поуспокоился уже.