Мария Правда - Площадь отсчета

— А что… а где ж сенаторы, любезный? — пробормотал Вильгельм. — Мне тут надо увидеть… одного человека…

— А их нету, сенахторов, ваше благородие, — охотно ответил солдат, — они как затемно собрались, да и разошлись. Часа три уж как. Раньше надо было приходить!

В Московском полку успех был полный. Саша Бестужев был в ударе. Указывая на свои аксельбанты, Саша сказал солдатам, что он адъютант государя цесаревича и лично подтверждает, что Константина не выпускают из Варшавы, а Михаила держат в Дерпте под арестом. Рота Миши Бестужева, младшего брата Саши, ушла к Сенату достаточно быстро, рота князя Щепина — Ростовского была уже построена, когда ее попытался остановить полковой командир. И тут произошло странное. Вместо того чтобы входить в разговоры, Щепин выхватил палаш и ударил барона Фредерикса по голове. Саша был потрясен. Это было так неожиданно и не по–рыцарски!

— Извольте встать в строй, — начал говорить Фредерикс. Это было во дворе казарм, солдаты стояли рядом, смотрели. И тут одно движение — и пожилой генерал, без единого звука, как мешок, оседает в грязь. И он лежит, истекая кровью. И никто к нему не подходит.

— Пойдем, ребята, — командует Щепин, — спасать законного государя! Ура, Константин!

И тут во двор врывается Шеншин, бригадный генерал, соскакивает с коня, и Щепин рубит его с разворота, не давая опомниться — да опытному вояке Шеншину никогда бы не пришло в голову, что кто–то способен рубить своих… И вот уже два человека лежат на земле, и падает мелкий снежок, и Шеншин тихо стонет, и его белый парадный мундир, в котором он собирался на молебен во дворец, намокает красным на плече.

— Штабс–капитан, подождите, — отчаянно кричит Саша, Щепин оборачивается, черные раскосые глаза его смотрят бешено. — Уводи солдат! — кричит он в ответ, а сам бросается дальше, в сторону барака.

Неполные две роты московцев вышли за ворота казармы, потом выскочили еще десятка два человек, догнали, сбили строй, толпой пошли, с криками, с гиканьем. Последним за ворота выбежал князь Щепин, таща тяжелое полковое знамя, отобранное у солдатика, которого тоже пришлось рубнуть. Знамя подхватили, закачали в толпе, понесли. Всего Щепин ранил пятерых — еще контузил рукояткой палаша пустившегося в разговоры унтера и отрубил ухо полковнику Хвощинскому, который прибежал последним и пытался поднять Фредерикса. Саша Бестужев шел молча, слушая веселые разговоры разгоряченных событиями солдат, и ему было страшно.

Вышло солнце, и посыпался мелкий снежок, словно редкие морозные блестки кружились в воздухе. Сергей Петрович стоял на площади — полная пустота, только он и сумасбродный фальконетов монумент. Сейчас он понял, что все кончено. Сенаторы принесли присягу и затемно разошлись. О взятии дворца уже можно забыть — посланный им к Оболенскому человек вернулся, не найдя Евгения. Рылеева дома он не застал. Войск на площади не было, да и какой смысл им теперь сюда приходить — к пустому Сенату? План их — неисполнимый, недостаточный, второпях собранный, но все–таки план — уже не исполнился и никогда исполнен не будет. Присяга тем временем шла — его самого чуть не затащили присягать, когда сунулся он в Генеральный штаб. Город потихоньку оживал под воинственные звуки полковой музыки — это означало, что все идет, как намечено — но только не у них.

Куда теперь идти и где искать своих, Трубецкой решительно не знал. Он обошел памятник кругом и какое–то время бессмысленно стоял под ним, прямо под протянутой вперед медной дланью. Он никак не мог понять, что делать далее. При этом после первого приступа отчаяния Сергей Петрович внезапно почуствовал облегчение. Авантюра не состоялась — вот и все. Никто никого не убил, никто никого не захватил, все будет так, как было, невинная кровь не пролилась — теперь надобно сделать так, чтобы не исполнились прочие части плана — еще оставался риск, что кто–то придет сюда и нечто страшное, уже не имеющее никакого смысла, все–таки свершится. Господи, если бы сыскать сейчас кого–нибудь, Рылеева, Оболенского, Бестужева, и убедить их в том, что солдат надо остановить во что бы то ни стало. Может быть, еще можно кого–то спасти — сейчас он готов был сделать для этого что угодно и взять потом всю вину на себя. Он вернулся к экипажу и приказал везти себя в казармы Московского полка — именно там, по его предположениям, можно было встретить кого–то из заговорщиков. До казарм он не доехал — Московский полк, идущий кучей с мотающимися не по форме знаменами, встретился ему на Гороховой. Кучер остановился, пропуская солдат. Впереди них, в одном мундире, с саблей наголо бежал Якубович. Трубецкой позвал его из кареты, но поручик, лицо которого было совершенно безумно, как показалось Сергею Петровичу, пролетел мимо, не услышав его.