Мария Правда - Площадь отсчета

Вот такой был разговор. Полковник откланялся, напившись чаю, Кондратий Федорович вяло пересказал беседу Саше Бестужеву, который озабоченно покачал головою, но ничего дельного не сказал. На следующий день советовался он и с Трубецким. Как ни странно, меланхолический Сергей Петрович отреагировал на рассказ Рылеева куда с большей горячностью, нежели вспыльчивый Саша.

Они беседовали, гуляя утром по Английской набережной. Сергей Петрович в светло–сером английском фраке (в отпуску он любил отдыхать от военной формы), в сером шелковом цилиндре, делавшем его еще выше, шел слегка впереди. Кондратий Федорович, отставая от него на полшага, рассеянно следил, как вверх–вниз, вверх–вниз ходит локоть его собеседника, который как–то особенно изящно орудовал тросточкой. В другой руке, на отлете, нес он жемчужно–серые лайковые перчатки.

Трубецкой какое–то время шел молча, обдумывая рассказ Рылеева.

— Значит, он и есть Наполеон, который хочет воспользоваться нашим переворотом? — вдруг спросил он, резко останавливаясь. Рылеев чуть было не налетел на него.

— Во всяком случае, сия картина весьма близка его сердцу…

— Да–да–да, — Трубецкой остановился, положив руку в сверкающих перстнях на теплый гранитный парапет набережной. День положительно был чудесен, нежаркий, нежный, чуть облачный, только время от времени налетал радужный порыв мельчайшего дождя, который рассеивался, не успев никого задеть… Как все–таки жаль, что такое короткое лето в Петербурге…

— Вы читали его «Русскую правду»?

— Нет, князь, но мне обещали список…

— У меня есть часть, я вам непременно пришлю… Вы понимаете, каковы его планы? Он предлагает после переворота — сопровождающегося истреблением всей императорской фамилии (Сергей Петрович оглянулся и понизил голос. Впрочем, опасаться было некого. Набережная была совершенно пустынна) — создать временное правление, Директорию…

— В которую он и садится, — закончил фразу Рылеев.

— Предположительно возглавляться Директория будет по ротации, но, mon cher, мы с вами не ребята малые… Любопытно также, — говорил Трубецкой, задумчиво глядя на крепость, — что после 10–15 лет Директория отдаст все свои полномочия выборному органу власти, со всеми признаками республиканскими — конституция, парламент, et cetera — и наступит всеобщее счастие.

— А какова цель временного правления?

Трубецкой пожал плечами.

— Подавить бунт, который неизбежен при смене власти, я полагаю…

Оба замолчали. На другом берегу Невы, у крепости, над водой показалось белое облачко дыма. Палили полдень; мгновение спустя по реке донесся звук пушечного выстрела… Сергей Петрович озабоченно достал из жилетного кармана брегет, открыл, удовлетворенно хмыкнул — часы шли точно.

— А ведь это не дело, князь, — взволнованно говорил Рылеев, — не дело диктатурою утверждать свободу!

— Да, Кондратий Федорович, но такие люди рассуждают не так, как мы с вами, — спокойно заметил Трубецкой, — для них любые средства хороши. Кстати, знаете ли вы, что он у себя в Вятском полку запарывает солдат насмерть с единственной целью: возбудить в людях недовольство властию!

Рылеев был шокирован.

— Да полноте, правда ли это?

— Мне говорил князь Волконский, а он знает точно… впрочем, entre nous, дурак набитый, прошу прощения…

Кондратий Федорович задумался. Спокойные карие глаза вчерашнего посетителя говорили об уме и воле необычайной, но доброты в них и в помине не было. Однако может ли он быть настолько жесток?

— Мы должны остановить его, Сергей Петрович, и остановить как можно скорее. Ваше влияние на Тульчинскую управу…

Сергей Петрович недовольно фыркнул.

— Мое влияние? По сравнению с Пестелем я там никто — он сблизился со всеми генералами во Второй армии, они ему чуть не в рот смотрят. Не ведаю, как он добился такого почитания. А что уже говорить о наших? Я понимаю, Михайло Бестужев — Рюмин совсем еще мальчик, но и Сергей Муравьев — Апостол, человек взрослый и дельный, полностью под его влиянием. Все только и ждут, когда полковник отдаст приказ выступать, а он планирует сделать это следующим летом

— Мы должны его остановить!

Сергей Петрович внимательно посмотрел на худенького, взбудораженного Рылеева, который, будучи значительно меньше его ростом, чуть ли не подпрыгивал, чтобы быть убедительнее. Он вдруг засмеялся — неожиданно тихим, добродушным смешком.

— Вы сначала Якубовича остановите. Что нам делать с этим карбонаром? Он по–прежнему караулит государя на царскосельской дороге?