Эвелин Энтони - Елизавета I

Все ошибки, которых избежала Мария, за неё сделает Дарнли — если только удастся хитростью вынудить её выйти за него замуж.

Звуки музыки доносились из комнаты Елизаветы в коридор, где её слушала собравшаяся домашняя челядь. Величественная мелодия галлиарды, шотландского придворного танца, подошла к финалу, и когда стихли последние аккорды, кто-то почтительно сказал, что её королевское величество играла как ангел.

Мэйтленд Летингтон и глазом не моргнул; в душе Елизавета была восхищена его самообладанием. Он выслушал её поразительное предложение, и на его лице не промелькнуло даже отдалённого намёка на удивление. Это лицо нельзя было назвать красивым в строгом смысле этого слова, однако оно было приятным, с умными глазами и аккуратной бородкой, окаймлявшей улыбчивый poт. Шотландский посол был умён и поэтому нравился Елизавете; его манеры отличались изысканностью, и за это он также ей нравился. Кроме того, он ей нравился потому, что она читала копии перехваченных писем, написанных им Марии Стюарт, и знала из них, что он испытывает по отношению к ней невольное восхищение. Королева и Летингтон сидели на террасе Гринвичского дворца под навесом из деревянных шпалер, обвитых цветущим зелёным плющом. Внизу текла Темза, быстрые воды которой отражали огни факелов, горевших на барках, пришвартованных к пирсу. Королева пригласила шотландского посла на вечерний приём, завершившийся банкетом и маскарадом. Она вышла из большого зала в сопровождении Сесила, и сейчас, когда с одной стороны от неё сидел её секретарь, а с другой — Летинггон, она предложила Роберта Дадли в качестве мужа для шотландской королевы.

Они сидели совсем рядом, их лица были освещены факелами, горевшими в гнёздах на стенах дворца; в неверных отсветах этих факелов сверкали драгоценные камни, почти сплошь покрывавшие платье королевы, и Летинггон задал себе вопрос, как она только может ходить в таком тяжёлом наряде, у которого к тому же такие огромные фижмы.

На торжественных приёмах Елизавета всё больше напоминала грандиозную статую королевы, осыпанную драгоценностями, которые буквально слепили глаза. У неё великолепное чутьё актрисы; она настолько умна, что способна пожертвовать женским обаянием для того, чтобы произвести впечатление помпезности и величавости. Она обдуманно превратила себя из живого человека во внушающее трепет воплощение власти, недоступное и лишённое возраста. Про себя Летинггон не мог не пожалеть о том, что у его королевы такой пылкий нрав и такая непринуждённая манера держаться. Это многих привлекает, но и делает её уязвимой. Он не в силах себе представить, чтобы, например, Джон Нокс спорил с Елизаветой Тюдор и довёл её до слёз.

— Ваше величество, вы меня удивляете, — сказал он. — Я знаю о вашем расположении к моей государыне, но я и представить себе не мог, что оно подвигнет вас на такое самопожертвование. Сможете ли вы перенести расставание с тем, кто так вам дорог?

— Для меня нет ничего дороже дружбы между вашей королевой и мной и мира между нашими государствами, — ответила Елизавета. — Моё расположение к ней подсказывает мне предложить ей в супруги человека, который, как мне известно по собственному опыту, может стать для моей кузины достойнейшим мужем. Всему миру ведомо: я бы давно вышла за него замуж сама, будь у меня вообще намерение вступить с кем-либо в брак. Мне трудно оказать ей большую услугу, чем эта.

Сесил поёрзал на скамье:

— Лорд Роберт вам хорошо известен. Он человек выдающихся достоинств и образцовый верноподданный; её величество могла бы присвоить ему титул и дать состояние, приличествующие супругу вашей госпожи. Я всецело поддерживаю её предложение и знаю: оно сделано от чистого сердца.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся Летингтон. Он уже представлял гнев и недоверие Марии Стюарт, когда она получит его письмо; на мгновение его также рассердила наглость этой женщины и её сладкоречивого советника, которые посмели предложить в мужья королеве его страны авантюриста с подмоченной репутацией. Однако внешне он никак этого не выдал. Ему просто не верилось, что Елизавета и Сесил говорят всерьёз.

— Такой брак мог бы разрешить все сложности в отношениях между нашими государствами, — продолжала между тем Елизавета. — Я, милорд, никогда не скрывала, что меня страшит, как бы сердце моей кузины не завоевал какой-нибудь иностранный государь, который мог бы склонить её вступить в направленный против меня союз. Я не сомневаюсь в её добропорядочности, но страшусь её молодости и слабости, присущей всем женщинам, когда речь заходит о чувствах. Если супругом шотландской королевы станет бесчестный человек, это нанесёт непоправимый ущерб не только миру между нашими государствами, но и видам моей кузины на наследование моего трона. Родовитый англичанин выдающихся личных качеств, подобный милорду Дадли, сумеет дать королеве Марии счастье в семейной жизни и будет надёжной связью между нею и мной. Я буду счастлива в качестве свадебного подарка провозгласить её моей преемницей, можете известить её об этом.