Екатерина Люмьер - Хрупкость

Спустя две недели должно было состояться торжественное открытие выставки. Венсан отобрал две дюжины картин, которые нарисовал еще в Тоскане. Новость о том, что сам художник будет присутствовать на открытии, разлетелась за считанные часы, и весь Лондон только и говорил о предстоящем событии. Открытие должно было состояться в полдень. Еще накануне де ла Круа начал чувствовать сильное волнение и всю ночь не мог сомкнуть глаз. Голоса в голове настойчиво отговаривали его от этой затеи, и когда на горизонте забрезжили первые лучи холодного зимнего солнца, он разбудил Виктора.

– Я не смогу, – прошептал он, со страхом глядя на Люмьера.

Виктор проснулся, посмотрел на часы и сонно ответил:

– Все ты сможешь. Спи. Венсан, поздно, все уже утверждено.

Де ла Круа вздохнул и поднялся с кровати. Отойдя к окну, он мрачно посмотрел на голые деревья. Впервые за долгое время ему нестерпимо захотелось выкурить сигарету, но он знал, что Виктор не одобрит эту затею.

– Венсан, – Виктор сел на постели. – Вернись в кровать.

Де ла Круа обернулся и слабо улыбнулся.

– А вдруг там что-то случится, и весь Лондон узнает?

– Я буду с тобой каждую секунду этого вечера. Даже если что-то вдруг пойдет не так, я это улажу.

Венсан забрался на кровать и положил голову ему на плечо. По его щекам катились слезы.

– Все будет хорошо, – Люмьер погладил его по волосам, – я обещаю.

Де ла Круа кивнул и закрыл глаза. Он чувствовал, как по телу растекается усталость. Ему хотелось еще что-то возразить, но вместо этого он провалился в глубокий сон. Виктор еще некоторое время о чем-то думал, но потом его тоже утянуло в глубокий сон, и он не просыпался до утра, когда должны были начаться сборы перед тем, как они планировали отправиться в галерею.

Они прибыли за полчаса до начала. Венсан, облачённый в безупречный костюм с зачесанными назад кудрями, выглядел слегка уставшим, но полным молчаливой решимости. После краткой встречи с куратором и обменом рукопожатиями, он неспешно прошелся по залам. Когда он закончил, Виктор заметил, как загорелись его глаза. Казалось, весь его страх вмиг отступил, и сейчас он был просто художником.

– Мне так не хватает итальянского солнца, – шепнул ему Венсан. – Здесь совсем другой свет.

– Я был бы рад вернуться в Италию. – Виктор согласно кивнул. – И мы обязательно вернемся туда. Мне так тяжело переносить английский холод и сырость. – Люмьер поморщился. – Колено болит.

Виктор оглядел зал и в самом дальнем углу заприметил инструмент. Это был старинный клавесин.

– Он, вероятно, еще застал Моцарта.

Люмьер подошел к нему и осторожно откинул крышку. Венсан улыбнулся и взял его за руку. На часах пробило двенадцать. Когда напольные часы отзвонили, Виктор наиграл на старинном клавесине увертюру из того самого «Щелкунчика», которого они отправятся смотреть на день рождения Люмьера.

– Гости прибудут через пятнадцать минут. Их встретят с вином и шампанским внизу в холле, где они оставят свои вещи. В половину первого будет твоя приветственная речь.

Клавесин звучал достаточно жалко, но не совсем отвратительно. Люмьер закрыл крышку и усмехнулся своим мыслям.

– Если он придет, мне сообщат. Вход строго по именам и фамилиям, для отчетности так сказать.

Венсан кивнул. Он еще раз окинул взглядом картины и, убедившись, что все находится на своих местах, удовлетворенно улыбнулся.

– Я думаю, все пройдет хорошо. Кто бы мог подумать, за исключением твоих премьер, я не появлялся в свете восемнадцать лет.

– Полагаю, публика будет более чем поражена. – Виктор оперся на трость и приобнял Венсана за плечо. – Тебе не придется слишком долго говорить. Захочешь – вовсе откроем выставку, побудем на ней для приличия, а потом, объявив фуршет, уедем без лишнего внимания.

Де ла Круа согласно кивнул. Тем временем в зале начали появляться первые люди. Венсан смущенно их приветствовал и пожимал руки. Один пожилой джентельмен даже сказал, что в его коллекции есть не менее дюжины картин кисти Венсана. Это приятно удивило художника. Он знал, что продажи шли хорошо, но услышать об этом от настоящих почитателей его творчества ни шло ни в какое сравнение с сухими отчетами от его представителя. Виктор стоял рядом с Венсаном молчаливой тенью. Иногда Виктора узнавали, но это был скорее каждый десятый гость. Иногда его ладонь ложилась между лопаток де ла Круа в ободряющем жесте.

Когда пришло время выступать с речью, Венсан заметно напрягся. Окинув взглядом всех собравшихся, он облизнул пересохшие губы и, встав возле одной из картин – прекрасного пейзажа, изображающего кипарисовую аллею вблизи их лома в Пиенце – начал говорить.