Эйдзи Ёсикава - Честь самурая

– Невежа, – заметил подчиненный Укона. – Ничего удивительного, его на днях произвели из простых слуг в самураи и предоставили собственный дом в городе. Молодой еще.

– Дело в другом. Нет ничего отвратительнее высокомерия выскочки, так и норовит оскорбить. Надо бы проучить его.

Подчиненный Укона высматривал Токитиро. Он показался вечером, в тот час, когда заканчивается повседневная самурайская служба. На Токитиро был синий плащ, с которым он не расставался. Конюший работает на свежем воздухе, поэтому плащ был необходим, но Токитиро уже имел возможность хорошо одеваться. Однако он, по обыкновению, не хотел тратить деньги на себя.

– Идет!

Люди Укона перемигнулись. Токитиро шел не торопясь, павлония красовалась у него на плаще.

– Подождите! Господин Киносита!

– Вы меня звали? – Токитиро обернулся. – Чем могу служить?

Его попросили немного подождать и пошли за Уконом. Каменщикам и грузчикам объявили об окончании работ, и они большими группами потянулись домой. Укон обсуждал с десятниками план на завтра.

– Обезьяна? Вы его задержали? Тащите сюда! Надо немедленно отучить его от дурных привычек, – приказал Укон.

Токитиро подвели к Укону. Юноша не поздоровался, не поклонился. «Вы меня звали, так не тратьте попусту время!» – словно бы говорил он надменным видом.

Укон разгневался. По праву происхождения он был несравнимо выше этого юнца. Отцом Укона был Ямабути Саманоскэ, комендант крепости Наруми и один из старших советников клана Ода. Выскочка в синем плаще вообще неизвестно какого рода.

– Как ты себя ведешь? – Лицо Укона налилось кровью. – Обезьяна! Эй, Обезьяна! – произнес Укон, но Токитиро на сей раз не ответил.

Все – от Нобунаги и до друзей Токитиро – называли его Обезьяной. Прозвище, казалось, не задевало его.

– Обезьяна! Оглох?

– Какая глупость!

– О чем ты?

– Глупо останавливать человека, чтобы оскорблять его. Какая еще обезьяна?

– Я назвал тебя так, как и все. Я подолгу бываю в крепости Наруми, поэтому забыл твое имя. Неужели я тебя обидел?

– Да, не всем позволительно называть меня так.

– Значит, я из тех, кому это непозволительно?

– Вот именно!

– Помолчи, сейчас мы разберемся в твоем проступке. Почему ты каждый день топчешь наши строительные материалы? Почему не здороваешься как полагается?

– Это преступление?

– Тебя, похоже, не учили этикету. Я говорю об этом, потому что со временем ты можешь стать самураем. Воин должен иметь хорошие манеры. Каждое утро ты брезгливо оглядываешь наши работы и что-то злобно бормочешь себе под нос. Восстановительные работы осуществляются по тому же воинскому уставу, что и сражения с врагом. Глупец ты несчастный! Запомни, еще одного проступка я тебе не прощу. Я понимаю, простой слуга из свиты князя, получив должность самурая, от восторга теряет голову.

Укон расхохотался, окинул самодовольным взглядом подчиненных и десятников и повернулся спиной к Токитиро, подчеркивая собственное превосходство.

Десятники, решив, что выяснение отношений закончилось, вновь обступили Укона и заговорили о завтрашних работах. Токитиро, глядя в сторону Укона, не собирался уходить.

– С тобой все, Киносита! – бросил ему один из подчиненных Укона.

– Запомни этот урок! – добавил другой.

– А сейчас ступай своей дорогой! – сказал третий.

Они хотели побыстрее спровадить Токитиро, но юноша не обращал на них внимания. Он молча сверлил взглядом спину самурая. Гордость, переполнив душу Токитиро, выплеснулась наружу неудержимым хохотом.

Десятники и подчиненные Укона недоуменно уставились на конюшего.

– Над чем смеешься? – обернулся к нему Укон.

– Ты мне смешон, – давясь от смеха, ответил Токитиро.

– Негодяй! Стоило простить этого урода, так он нос задрал! Невиданная дерзость! Строительные работы подчинены воинскому уставу. Слышишь, замухрышка? Поди сюда! – Укон положил ладонь на рукоять большого меча. Противник его по-прежнему неподвижно стоял на месте. – Схватите его! Сейчас я с ним расправлюсь!

Подчиненные Укона мгновенно окружили Токитиро, но он молча глядел на них, посмеиваясь. Все считали его чудаком, но его поведение в минуту опасности настолько поразило людей, что никто не осмеливался дотронуться до юноши хотя бы пальцем.

– Господин Укон, вы великий мастер словесной брани. Жаль, что в других делах вы не так сильны.

– Что? Что ты сказал?

– Почему, по-вашему, на восстановительных работах действует воинский устав? Вы сами объявили об этом, но, бьюсь об заклад, совсем не понимаете причины. Вы – никудышный начальник, а еще удивляетесь моему смеху.