Эйдзи Ёсикава - Честь самурая

Хамбэй рассмеялся:

– Признаться, вы мне изрядно надоели, но сейчас вынужден признать, что изредка принимать гостей даже приятно. Пожалуйста, чувствуйте себя как дома. Поведайте, почтенный гость, с какой целью вы нарушили мое уединение? Пословица утверждает, что в горах не найдешь ничего, кроме птичьего щебета.

Хамбэй намеренно сел ниже, чем гость, однако в его глазах играла насмешливая улыбка, и он явно потешался над человеком, внезапно свалившимся сюда, словно с луны. Хидэёси пригляделся к нему повнимательней. Он действительно не отличался крепким телосложением, но был красив. Красные губы ярко выделялись на прозрачном бледном лице.

Манеры Хамбэя свидетельствовали о прекрасном воспитании. Он был внимателен к собеседнику, говорил учтиво. Хидэёси сомневался, не скрывается ли под внешней приветливостью нечто иное, как в здешних горах, которые сегодня манили путника своей красотой, а вчера здесь неистовствовала буря.

– Я пришел повидаться с вами по распоряжению князя Нобунаги. Не хотите ли вы спуститься с этой горы? Человек ваших способностей не должен в столь молодом возрасте уединяться в горном приюте. Рано или поздно вам придется исполнить долг самурая. Кому же вам служить как не князю Нобунаге? Вот я и прибыл сюда с предложением служить клану Ода. Вы чувствуете, что над нами сгущаются грозовые тучи войны?

Хамбэй слушал с загадочной улыбкой. Хидэёси понимал, что его красноречие не принесет успеха, когда собеседник молчит. Хамбэй напоминал ему гибкую иву под ветром. Трудно было сказать, слушает ли он Хидэёси. Киносита умолк в ожидании ответа Хамбэя, но тот промолчал. Хидэёси исчерпал доводы, а отшельник ничем не выдал своих мыслей.

Легкий ветерок веял от веера Хамбэя, которым он поддерживал ровное пламя в очаге, не поднимая в воздух золу. Вода в чайнике закипела. Хамбэй вытер салфеткой, используемой в чайной церемонии, маленькие чашечки себе и гостю. Он, похоже, по бульканью воды определял, готов ли кипяток. Этот учтивый человек, любезно улыбавшийся гостю, был неподступен.

Хидэёси почувствовал, что у него затекли ноги. Он никак не мог продолжить разговор. Все сказанное им в мгновение ока обернулось пустым звуком.

– Хотелось бы понять, как вы относитесь к предложению Нобунаги. Я убежден, что бесполезно сулить вам богатства, перечислять ожидающие вас должности и награды. Овари, конечно, маленькая провинция, но в будущем ей суждено играть ведущую роль в Японии, потому что никто из князей не обладает способностями князя Нобунаги. Ваше добровольное заточение в горах вдали от смятенного мира бессмысленно. Вам следует спуститься к людям ради их спасения.

Хамбэй внезапно повернулся к гостю, и Хидэёси затаил дыхание, но хозяин лишь протянул ему чашку.

– Пожалуйста, попробуйте мой чай, – сказал он.

Хамбэй отпил несколько глотков из своей чашки, словно его не интересовало ничто, кроме вкуса чая.

– Почтенный гость!

– Слушаю вас!

– Вы любите орхидеи? Они изумительны весной, но и осенние по-своему прелестны.

– Орхидеи? Это что такое?

– Цветы. Если углубиться в горы еще ри на четыре, увидите на утесах и валунах орхидеи, прячущие в себе росу давних времен. Я велел своему слуге Кокуме сорвать одну и посадить в горшок. Не угодно ли полюбоваться?

– Да нет… – Хидэёси замялся. – Какой мне смысл разглядывать цветы?

– Вот как?

– Может быть, со временем, но сейчас я даже во сне думаю только о сражениях. Молод еще, вероятно. Я целиком отдаюсь служению клану Ода, и мне не понять чувства воина, удалившегося на покой.

– В вашей службе есть смысл, но не кажется ли вам, что вы понапрасну теряете время, рьяно предаваясь поискам славы и богатства? Отшельникам не понять мирской суеты. А почему бы вам, бросив Суномату, не выстроить хижину на склоне горы?

«Не равнозначны ли честность и глупость? Не означает ли глупость отсутствие стратегии? Одной лишь уверенности в своих силах и в словах, вероятно, недостаточно для того, чтобы достучаться до человеческого сердца», – горестно размышлял Хидэёси, спускаясь по горному склону. Все усилия оказались тщетны. Оскорбленный, униженный неудачей, Хидэёси оглянулся. Он чувствовал не раскаяние, лишь глубокое сожаление. Сегодня его выдворили с изящной учтивостью. «Возможно, мы никогда с ним больше не увидимся, – подумал Хидэёси. – Нет! В следующий раз на поле брани его голову положат перед моим походным стулом». Он твердо поклялся себе, что так все и будет. Сколько раз он, понурив голову, шагал по этой дороге, запрятав в глубине души стыд. Выяснилось, что дорога унижения ведет в никуда.