Эйдзи Ёсикава - Честь самурая

Курихара, расположенная по соседству с горой Нангу, невысока и похожа на ребенка, приткнувшегося к материнскому подолу.

Но как она прекрасна! Хидэёси, лишенный поэтического воображения, пришел в восторг, поднявшись на вершину. Его поразила нежная красота закатного солнца, медленно уходящего за горизонт. Мысли его мгновенно вернулись к главной заботе – как заставить Хамбэя стать союзником Оды? «Нет, попытка переиграть великого стратега с помощью стратегии обречена на провал. Нужно полностью перед ним открыться. Буду говорить с ним просто, призвав все красноречие, на которое я способен», – подбадривал себя Хидэёси, даже не знавший, где на этой горе искать уединенный приют Хамбэя. Хидэёси не торопился. Стемнеет, и где-нибудь обязательно зажгут огонь. Хидэёси решил не плутать в сумерках и расположился на отдых. Сгустилась тьма, и они вдалеке разглядели слабый свет фонаря по другую сторону заболоченной низины. По узкой петляющей тропе Хидэёси и Сая добрались до цели своего путешествия.

Они оказались на небольшой и ровной площадке, лежащей на полпути к вершине. Вокруг росли могучие криптомерии. Они ожидали увидеть скромный деревенский дом под соломенной кровлей, окруженный покосившимся забором, но перед ними высилась глинобитная стена, опоясывавшая просторный участок земли. В саду горело несколько фонарей. Вместо ворот проход в сад прикрывала раскачивающаяся на ветру бамбуковая калитка.

«Большой дом», – подумал Хидэёси, молча минуя калитку. За ней стоял густой лес. Узкая тропа, усыпанная осыпавшимися иголками, вела к дому. Пройдя шагов пятьдесят, Хидэёси и Сая вышли к дому. Из хлева по соседству доносилось мычание. Они слышали потрескивание дров на ветру, в воздухе стлался дым. Хидэёси остановился, чтобы протереть глаза. Порывом ветра с гор облако дыма сдуло, и Хидэёси увидел в кухонной пристройке ребенка, который подкладывал дрова в огонь.

– Вы кто? – насторожился мальчик.

– А ты здесь слуга? – отозвался Хидэёси.

– Да.

– А я вассал клана Ода. Меня зовут Киносита Хидэёси. Не передашь ли послание?

– Кому?

– Своему господину.

– Его здесь нет.

– Он уехал?

– Говорю вам, его нет. Уходите!

Отвернувшись, мальчик принялся перемешивать угли. Ночной туман пробирался под одежду, и Хидэёси подошел поближе к очагу:

– Позволь мне немного погреться.

Мальчик промолчал, бросив на него хмурый взгляд исподлобья.

– Холодная ночь, верно?

– В горах всегда так, – ответил мальчик.

– Послушай, служка!

– Никакой я не служка! Это не храм! Я – ученик господина Хамбэя!

– Ха-ха-ха!

– Ничего смешного!

– Извини.

– Ступайте прочь! Если хозяин узнает, что здесь были посторонние, он меня накажет.

– Не бойся! Все будет хорошо. Я извинюсь за тебя перед твоим господином.

– Вы действительно хотите повидаться с ним?

– Обязательно. Или ты думаешь, что, забравшись так высоко, я уйду ни с чем?

– В Овари все грубияны. Вы ведь из Овари, так?

– Ну и что в этом плохого?

– Мой господин ненавидит людей из Овари. И я тоже. Овари – вражеская провинция, правильно?

– Да.

– Вы проникли в Мино тайно? Значит, что-то здесь разнюхиваете. Если вы просто путник, уходите немедленно! Вы рискуете жизнью.

– Никуда я не пойду. Мне нужен твой господин.

– Зачем?

– Я пришел просить его о встрече.

– О встрече? Хотите стать его учеником? Учеником вроде меня?

– Ну да… в некотором смысле. Нам надо с тобой подружиться. Доложи обо мне господину, а я пока пригляжу за очагом. Не беспокойся, у меня получится.

– Никуда я не пойду.

– Не сердись. А кто это в доме кашляет? Не твой ли хозяин?

– У него всегда кашель по ночам. Здоровье слабое.

– Выходит, он дома. Значит, ты меня обманул.

– Какая вам разница, дома он или нет. Он все равно вас не примет. Он вообще никого не принимает, из какой бы провинции к нему ни пришли.

– Буду ждать своего часа.

– Потом как-нибудь придете.

– Мне хорошо здесь и тепло. Побуду у очага, пока мне не надоест.

– Шутите! Немедленно уходите!

Мальчик вскочил на ноги, готовый наброситься на врага, но, поглядев в улыбчивое лицо Хидэёси, освещенное багровым пламенем очага, он против воли перестал сердиться. Он смотрел на незваного пришельца с возрастающей симпатией.

– Кокума! Кокума! – послышалось из глубины дома.

Мальчик опрометью бросился на зов. Из котла на очаге потянуло подгоревшим рисом. Забыв, что еда предназначалась не ему, Хидэёси снял крышку и ловко принялся помешивать бурую рисовую кашу, смешанную с каштанами и сушеными овощами. Другой бы погнушался нищенской трапезой, но Хидэёси вырос в бедной крестьянской семье, и каждая рисинка напоминала ему материнские слезы.