Рука исчезла. Мужчина сделал несколько шагов, задумчиво пересек комнату, а после заговорил.
− Как ты думаешь, зачем мы нужны Богу, если он вездесущ?
− Чтобы помочь его увидеть, − сходу ответил Иван, который не раз думал об этом.
− Можно и так сказать…
− Так что тогда?..
− Нам некого учить, Вань, − прямо ответил мужчина.
− А я!? Как же я!?
− Ты еще мал, мальчик мой…
− Но…
У Вани не было аргументов. Он чувствовал, что это неправильно, но объяснить это никак не мог.
− Я понимаю твои чувства, но…
− Только не говорите, что на все воля Божья! – воскликнул юноша, не понимающий такого рода ответов.
− Зачем же? Дело совсем не в этом, − говорил мужчина. – Все развивается: и мир, и люди, и наша родина. Сегодня она не принимает нас, но после все изменится. Святое место, вроде этого, не останется без благословения. Да и ты ничего не теряешь. Это не единственная семинария, а значит – путь твой не утерян. Ты легко можешь выучиться в другом месте, а после вернуться сюда или, быть может, найти другое место своим знаниям.
Ваня вздохнул, пытаясь принять такого рода правду.
− Так что не стоит бояться. Бог – он везде один. Он все видит и не оставит тебя. Он никого не оставит…
«Никого», − повторил мысленно Иван и почему-то вспомнил мальчика там на лестнице. Вспомнил странный карандаш в его руках и рисунки, а его самого вспомнить не смог: ни одежды этого мальчишки, ни лица.
− Там, на лестнице, − начал было Ваня, но мужчина перебил его:
− Мальчик?
− Да…
− Он там уже давно. Зашел в храм, побродил немного и вышел, с тех пор сидит там.
− Он рисует что-то…
− Иностранное?
− Наверно. Непонятное оно. Ему наверно помощь нужна. На иностранца похож…
− По-русски он говорит отлично и хоть рисует места далекие, хорошо понимает смысл всего вокруг.
− Но ведь это ненормально!..
− Да, что-то есть необычное в нем, но пока он сидит тут, он в безопасности, что бы с ним ни приключилось.
Ваня вновь вздохнул, смутно понимая разумность всех этих слов.
− Тебе не о чем беспокоиться, − заключил мужчина. – Ни о судьбе своей, ни о судьбе этого мальчика. Если ему нужна помощь, он ее найдет, точно так же, как и ты найдешь в свое время, поэтому не стоит переживать.
− А что будет с вами, если учить будет некого?
− Скорее всего, я окажусь в другом месте, но это ничего не изменит.
Иван только кивнул, вдруг осознав всю силу простых слов о воле Бога.
Поблагодарив митрополита и попрощавшись с ним, он покинул святое место, тут же вспомнив о странном мальчике, поражаясь, как о нем можно было вообще забыть за пару мгновений до новой встречи. Но мальчик сидел все там же, в совершенно новой темно-синей форме. Мало у кого в Ванином классе была форма нового образца, у кого-то и вовсе не было формы, а лишь ее подобие, а у этого мальчика она была безупречна.
Это стало еще одним удивлением Ивана, однако внезапный голос заставил его вздрогнуть.
− Развели тут всяких попрошаек, − ворчала проходящая мимо женщина.
От этой гневной фразы Ваня тут же осмотрелся, но никто не просил милостыню у святых мест. Зато неизвестный спокойно отвернул полу пиджака и, быстро достав что-то из внутреннего кармана, метнул женщине. Золотая монета блеснула на ярком солнце, прежде чем женщина поймала ее.
− Ты знаешь, кому это можно продать и никогда больше не думать, как рассчитаться с долгами.
Женщина побелела от этих слов, руки ее задрожали, но она смотрела на беловолосого мальчишку глазами полными отчаянья.
− Иди уже, − отмахнулся от нее мальчишка в новой форме и через плечо посмотрел на Ивана. – А тебе чего?
− Ничего, − смущенно ответил мальчишка, с удивлением понимая, что на него смотрят ярко-красные глаза.
Незнакомец хмыкнул, стукнул по ступеньке рядом, приглашая присесть, и продолжил рисовать. Борясь со страхом, смущением и любопытством, Ваня все же сел рядом с мальчиком и стал украдкой поглядывать в тетрадь. На бумаге под действием странного предмета появлялись черные линии, а из линий собирались колонны, окна и врата, создавая очертания города.
− Это Рим, − спокойно сообщил мальчишка и взглянул на Ивана.
− Но ведь…
Однако бледный палец не дал ему заговорить, коротко коснувшись его губ.
− Хочешь быть счастливым, отделяй политику от искусства. Архитектура − это искусство, а строй страны – это политика.
Сказав это, он убрал палец и стал переворачивать страницы.
− Это Вена, а это Акрополь, а это пригород Нью-Йорка. Это, кстати, оттуда.
Читать дальше