Уинстон Грэм - Четыре голубки

— И что же такого, мистер Хик, вы собираетесь мне сообщить, что не может подождать до завтра?

Хик поперхнулся.

— Во вторник, ваше сиятельство, в моем доме в Труро состоялось собрание, а потом еще раз вчера вечером, на котором присутствовали многие члены городского совета. И на этой встрече было высказано значительное недовольство и разочарование методом выбора кандидата. Как известно вашему сиятельству, городской совет Труро многие годы полагался на семью Боскауэнов и относился к ней с высочайшим уважением и дружественно. Вы, ваше сиятельство, а прежде и ваш глубокоуважаемый дядя, назначались главным судьей округа, и двух джентльменов из вашей семьи несколько раз выбирали представлять округ в парламенте, выбирали из благороднейших побуждений и бескорыстно, смею заверить, без какой-либо коррупции и честно, как со стороны выборщиков, так и со стороны кандидатов. Но в последние годы... во время последних выборов и до того...

— Короче говоря, мистер Хик, — оборвал его лорд Фалмут. — Что вы пытаетесь до меня донести? Я устал, а время позднее. Мистер Джереми Солтер — прекрасный кандидат, и я не вижу препятствий для его избрания.

Хик глотнул вина.

— Разумеется, ваше сиятельство, поскольку два представителя вашей семьи без труда и затрат вернулись в парламент, ваше влияние будет так же велико, как и прежде. Да и ни один человек не сумеет его пошатнуть...

— А кто вообще предполагает, вернее, смеет предполагать, что оно пошатнулось? — спросил лорд Фалмут.

Хик закашлялся и стал вытирать лицо мокрым платком.

— Мистер Хик хочет сказать, милорд, — вставил Николас Уорлегган, — что члены городского совета больше не могут терпеть, чтобы с ними обращались, как с крепостными, послушными воле вашего сиятельства. Вчера вечером они приняли решение и подтвердят его завтра на выборах.

Повисла гнетущая тишина. Лорд Фалмут посмотрел на Уорлеггана, потом на Хика. И снова принялся за еду.

Поскольку все молчали, Николас Уорлегган продолжил:

— Со всем уважением, милорд, уверяю, что к этим переменам привело лишь ваше странное и, не побоюсь этого слова, неуместное и неблагодарное обращение с округом. Совет всегда стремился сохранить репутацию открытости и независимости. Но как это возможно, если главный судья буквально продает место с аукциона, даже не сообщая о выборе кандидата до последнего вечера накануне выборов? Это злоупотребление правами городских властей, мы выглядим посмешищем в глазах всей страны.

— Вы станете посмешищем, если будете себя так вести. — Фалмут повернулся к лакею: — Сыр.

— Да, милорд.

— Кроме того, я уверен, что вы не представляете всех членов совета. Лишь мелкую группку недовольных заговорщиков...

— Большинство, милорд! — встрял Хик.

— Посмотрим. Увидим завтра. Тогда и узнаем, кто есть кто, если, конечно, кто-то из членов совета, занявших это место после заверений в преданности семье Боскауэнов, вдруг переметнется из-за позорной взятки.

— Никаких взяток, — мягко произнес мистер Уорлегган. — Только вы, ваше сиятельство, заставляли их быть продажными. Из вышестоящих инстанций мы узнали, что пытаясь продать места в парламенте своим друзьям, вы постоянно жаловались, будто округ обходится вам слишком дорого. Поговаривают, что ваше сиятельство утверждает, что вы заплатили за новое кладбище и новый работный дом. Но это не так. Вы не пожертвовали ни фартинга на работный дом, а под кладбище предоставили землю стоимостью в пятнадцать фунтов и пожертвовали тридцать гиней. Лично я пожертвовал шестьдесят. Мистер Хик — пятнадцать. И другие примерно столько же. Мы не продажны, милорд. Потому-то и решили отклонить вашу завтрашнюю кандидатуру.

Пирог унесли со стола, и перед хозяином поставили сыр и кувшин с консервированным инжиром. Лорд Фалмут взял инжир и стал его жевать.

— Как я понял из сказанного, у вас есть собственный кандидат против моего?

— Да, милорд, — ответил Хик.

— Могу я узнать его имя?

Возникла заминка. Потом Николас Уорлегган сказал:

— Мой сын, мистер Джордж Уорлегган. Его попросили выдвинуть свою кандидатуру.

— Вот как, — буркнул Фалмут. — Похоже, мы добрались-таки до того, кто подгрызает наши розы.

В этот момент открылась дверь, и в проеме появился высокий темноглазый юноша.

— О, прошу прощения, дядя. Я слышал, как вы вернулись, и не знал, что у вас гости.

— Эти господа уже уходят. Освобожусь через пару минут.

— Благодарю, — и молодой человек вышел.