Софрон Данилов - Красавица Амга

— Пустое! В такую сумятицу кто поднимет шум? Да и сами мы не покажемся, пошлём Харлампия без ружья…

— Одно беспокойство с тобой, старик!

— Тарас, ты мне как родное дитё, — стал улещивать его Аргылов. — Просьбам — счёт, мольбам — учёт… Да и говорю тебе — пошлём Харлампия. У этого рука не дрогнет!

— Нет, старик. Не сердись, но это уже слишком. Что уж за тяжкая вина такая — ну, покричал человек, погорячился… Не шутка же ему лишиться единственного коня!

— Тарас, ты давал слово!

— Донесём в штаб, там рассудят.

— Э, рассудят! Не думал, что отбросишь слова мои в грязь…

Из-под сена в санях Аргылов вынул и выложил на сиденье куски варёной говядины и конского нутряного жира, настрогал мёрзлой стёрляди, выставил бутылку спирта. Все принялись есть и пить, исключая Суонду, который пожевал строганины и, зная своё место при господах, отошёл.

— Ах, сынок ты мой Тарас! — захмелев, принялся опять сокрушаться Аргылов. — Не думал я, что покорную просьбу мою, смирное моё слово с уздечкой и поводком ты отбросишь!

И тут Сарбалахов размягчился.

— Ну ладно! — сказал он, пережёвывая стружки строганины. — Если согласится мой начальник…

Угрюмов, которому перевёл он просьбу старика, глянул на остаток спирта в бутылке и кивнул утвердительно.

— Он согласился! Ну, старик, распоряжайся Харлампием.

Аргылов увёл Харлампия к передним саням, и вскоре тот умчался. Угрюмов между тем отбросил в сторону кость и обратился к Сарбалахову:

— Передай ему: я согласился на его просьбу, так пусть и он выполнит мою.

Сарбалахов перевёл.

— Чего он хочет? — спросил Аргылов.

— Он должен выдать за меня свою дочь, — сказал Угрюмов.

— Так брат её не согласен! Сами же видели в прошлый раз.

— Чёрт побери, какое его собачье дело? Женюсь-то я не на нём! Передай этому чучелу.

Сразу не зная, что ответить, Аргылов заколебался:

— Постараюсь уговорить сына. Посоветуемся… Тарас, ты ему передай это помягче. Пусть немного подождёт.

— Ничего я не стану ждать! — вскипел Угрюмов. — Я солдат. Сегодня — жив, завтра — убит. Одно из двух: если он «нет», то и я — «нет»!

— Ладно… Скажи, что согласен.

— Сарбалахов, предупреди старика: пусть никто мне не мешает! Всех перестреляю!

Доели строганину, допили спирт, остатки еды убрали под сено и уже расселись было по саням, когда примчался Харлампий. Завернув на обочину, он остановил коня. На санях, вниз лицом, бездыханный и плоский как доска, лежал старик Чаачар.

— Застал старого чёрта дома? — спросил его Аргылов.

— Я ему: вызывают в сугулан, он — ни в какую. Ну, я его взял в охапку, вытащил и — на сани. Домашние — в три ручья, догадались, кажется. Меня вроде признали…

Чаачар только очнулся от обморока и чуть приподнял голову:

— Это ты здесь, старик Митеряй! Сверстничек… Догадывался я: вконец изживёшь… — Тут он попытался было приподняться на руках, но не смог, закашлялся, изо рта и носа, пузырясь, хлынула тёмная кровь.

Уже взявшегося за ружьё Харлампия остановил Сарбалахов:

— Митеряй, ротмистр говорит, что возле дороги нельзя. Отведём в лес.

Суонда сидел на пне, зажмурив глаза и закрыв руками уши, Аргылов тумаками погнал его к саням, и вскоре они свернули в лес на заброшенную дорогу.

— Давайте здесь. — Первым сошёл с саней Аргылов. — Не велика птица…

— Ротмистр, можно здесь? — спросил Сарбалахов.

— Я ничего не знаю! Это ваше, якутов, дело, — отвернулся Угрюмов.

— Управляйтесь скорей! — выпрыгивая из саней, крикнул Сарбалахов.

Харлампий схватил Чаачара за ворот облезлой дошки и рванул. Ветхая оленья шкура порвалась.

Неимоверно коверкая слова, дюжий Харлампий выматерился по-русски, схватил старика и легко, будто не его самого, а одну лишь ветхую доху, выкинул из саней на снег. Не в силах встать или приподняться, Чаачар лежал, хватаясь за грудь и натужно дыша.

— Давай, давай! — нервно торопил Сарбалахов.

Харлампий лязгнул было затвором винтовки, но тут вмешался Аргылов:

— Подожди! Не хочу я псине этому доставить удовольствие быстрой смерти… Сначала я его заставлю каяться. Другой встречи у нас не будет, — Аргылов подошёл к Чаачару и хлестнул его кнутом. — Встать! С каких это пор ты стал таким важным господином, что смеешь разговаривать со мной лёжа?

Чаачар поднялся на четвереньки.

— Ты, собака, ходил по людям и везде облёвывал меня…

— А разве… это неправда? — прохрипел Чаачар.

— Будешь ещё спорить, мерзавец? Стой на ногах!

Трясущийся Чаачар из последних сил поднялся.