Светлые князья, тысяцкие и сотские загудели, заволновались и стали выглядывать, где стоит чудь.
Вееле и Сууло вышли вперёд и встали рядом с Олегом.
– Пусть скажут! – крикнули из первых рядов.
– Я тоже думаю, что надо послушать наших братьев, – сказал Олег и повернулся к чудским светлым князьям.
На шаг выступил Вееле.
– Други! – обратился он. – Нам доподлинно известно, что ромеи проведали о нашем походе и изрядно к встрече с нами изготовились…
Все, кто стоял в тени дуба, заволновались, но слушали и чтоб никто не помешал, толкали друг друга и цыкали, если кто-то хотел что-то выкрикнуть.
– Они сост ы кнулись с хазарами и мадьярами… и болгарами, и те будут всяко мешать, и хаз а рове постараются не дать нам проходу дальше, а…
– Неправду б а ешь, ч у дин, – выкрикнул кто-то из толпы, – коли хазарове хотели бы нам помешать, то сделали бы это на порогах, нет для них места лучше, чем пороги, однако же мы здесь…
Светлые князья и все остальные зашевелились – это была сущая правда, потому что ниже Хортицы, дальше, открывался широченный спокойный Днепр, и любо-дорого было дойти да с а мой Берез а ни, ничего не опасаясь. И не только тем, кто по морю, а и тем, кто н а конь: от Хортицы – прямо на заход, излуку моря обогнут до Днестра, а там и на Дунай, уже не опасаясь никаких хазар. Не ходят хазаре так далеко большими ордами, а малая орда и сама в страхе живёт.
«Да и с мадьярами у нас договор! – подумал Олег и внимательно посмотрел на Вееле. – И ему известно об этом… Тогда зачем он это говорит?»
– Откуда знаешь? – вдруг раздался молодой звонкий голос, и Олег сразу узнал Родьку. Он кивнул Велимиду, тот подошёл.
– Гони его, – прошептал Олег, – это Родька…
– Узнал, – в ответ прошептал Велимид.
– Он знает, где ему быть!
А в это время толпа роптала на чудских князей:
– Откуда знаешь? – вопрошали у них.
– Пусть докажет!
– Правильно! – кричали им.
– Да, братья! Мы об этом толковали! – Ответил за всех Олег. – Я тоже так сказал, пусть докажут! Доказывайте! – Обратился он к Вееле и Сууло.
– И докажем! И докажем! – закричали на все стороны те.
Велимид вежливо раскланиваясь со светлыми князьями, пробирался через толпу. Он нашёл Родьку и передал ему слова князя.
Родька находился в таком запале, ещё он был не самого высокого роста, а стоять пришлось почти в последнем ряду, но он не сплоховал, нашёл подставку и сейчас почти всё видел и всё слышал и он горько пожалел, что подал голос, как к о чет, или брехливая собака. Конечно, он слез со своей подставки, оказавшейся сундуком из-под шатра, красивым, и поплёлся к кораблям, туда, где одна осталась Василиса, хотя ему приказал сам Олег не спускать с неё глаз, мол, вон сколь тут мужиков, кабы чего не вышло! Но Василиса так устала за прошедшие дни и ночи, что только махнула на Родьку рукой и отослала. Он и подался! А сейчас что-то вдруг тревожное заговорило в его душе, хотя он переживал ужасно, ведь вот-вот начнётся самое интересное. В исходе дела он не сомневался, конечно, поход будет продолжен, он уже давно прочувствовал характер князя, кто же его переупрямит? Но посмотреть на волхвов, на чудодеев он никогда не пропускал случая, – как это у них получается – он ничего сам не улавливал ни в разливах козлиной или бараньей крови, ни в рисунке упавших куриных костей или цветных камешков, ни в том, как ложатся головешки, если по ним бить другой головешкой, он и видел одни головешки, косточки, да пятна. Но всё это было ух, каким захватывающим!
А что будет потом, после, когда все начнут молить богов, чтобы принесли удачу, победу, сохранили жизнь, чтобы был военный прибыток!
Особенно хотелось Родьке посмотреть на петушиные бои и борьбу воев.
А Василисы на корабле не оказалось, и тут Родька вспотел.
И дух по-настоящему захватило.
Он глянул за корму, но Днепр также нёс свои мутные воды; на коленях прополз под лавками насквозь и зря, потому что никого на корабле не было и это было видно, и незачем было ползать.
На скамье лежала только небольшая сум а Василисы, пустая, потому тощенькая.
Вдруг оттуда, откуда он только что ушёл, донеслись такие громкие и страшные крики, что Родька высунул голову из-за борта – кричали от дуба. Родьке показалось, что крик, выросший до рёва, был злой и недовольный. Он всеми силами хотел оказаться сейчас там, где решалась судьба похода, со всеми, но ослушаться князя не мог.
Читать дальше