Николай Дмитриев - Казна императора

Босой, одетый в матросочку, с бескозыркой, браво сдвинутой на затылок, он, высунув от усердия язык, бросался к летящему в воздухе кольцу, а потом, в очередной раз промахнувшись, обиженно поджимал губы и отворачавался, делая вид, что смотрит на воду.

Шедший по реке пароход со свежевызолоченным иероглифом на черном колесном кожухе, сворачивая к затону, круто положил руль, и поднятая им волна с шорохом накатилась на песок пляжа, заставив мальчика, сразу забывшего про серсо, счастливо рассмеяться.

Чеботарев, не спускавший с детей глаз, улыбнулся и только теперь, возвращаясь к прерванному разговору, спросил:

– Скажите, полковник, новая граница проходима?

Костанжогло, немало удивленный таким переходом, ответил.

– Конечно…

– То-то и оно… – Полковник зашагал дальше и уже на ходу пояснил: – Видите ли, я убежден, что инцидент с Яницким – дело рук красных, и освободить поручика удалось только потому, что в вашем письме Миллеру был всего лишь перечень ценностей, находящихся в других руках.

– Да уж, неожиданность… – покрутил головой Костанжогло и поинтересовался: – А как вам сам Яницкий? Думаете привлечь?

– Разумеется. Хороший парень. Мне с ним, знаете, даже в одной камере сидеть понравилось, – Чеботарев усмехнулся, сунул пальцы за воротник рубахи и без всякой связи с предыдущим сказал: – Жарко, черт возьми, попить бы чего-нибудь…

– Идемте, – Костанжогло показал на целый ряд палаток, выстроившихся под кустами, и решительно увлек Чеботарева за собой.

Остановившись у одного из навесов, Костанжогло обратился к разбитному молодцу в алой рубахе и черном жилете, с которого демонстративно свисала серебряная цепочка.

– Любезный, попить найдется?

– Чего изволите, зельтерской или, к примеру, квасу?

– Квас? – мгновенно оживился Чеботарев. – Неужто кислый?

– А как же! – с готовностью отозвался молодец. – Всенепременно кислый.

– Налей!

– Извольте-с!

Молодец споро обмахнул тряпкой и так чистый прилавок, поставил на него две толстостенные стеклянные кружки, откупорил бутылку и ловко наполнил их желто-лимонным напитком.

– Прошу-с!

Чеботарев жадно сдул пену и выпил свою кружку, не отрываясь, в то время как Костанжогло цедил квас медленно, хитро поглядывая на товарища, явно собравшегося взять еще бутылочку, которую ушлый продавец уже держал наготове…

Польская батарея била по лесу. Снаряды трехдюймовок вскидывали клочья дерна, ударяли в стволы, ссекали осколками ветви и поднимали взрывами тучи начинавшей желтеть листвы. Спрятав голову за пень и инстинктивно прикрыв затылок ладонями, Тешевич покорно ждал, когда же наконец очередной путиловский поросенок разнесет его в клочья.

Страха поручик не испытывал, и только что-то похожее на сосущую душу тоску копошилось глубоко в подсознании. Состояние до жути походило на то, вынесенное с маньчжурского кордона, и порой Тешевичу начинало казаться, что не было ни тюрьмы, ни вербовки, ни бездумно-равнодушной дороги от оренбургской степи до варшавских предместий, куда для поддержки корпуса Гая бросили их пехотный батальон.

Последние дни Тешевич несколько раз порывался кончить со своим двусмысленным положением, и только корнет с его отчаянной верой в благополучный исход удерживал поручика от последнего шага.

Очередной разрыв грохнул совсем рядом, осыпав Тешевича деревянной трухой, и в нос вместе с кислым запахом тротила ударил густой дух лесной прели. Тешевич удивленно поднял голову и вдруг заметил, что корнет, кинувшийся под соседний комель, машет ему рукой.

– Господин поручик! Скорее!

Тешевич стряхнул оцепенение и кое-как осмотрелся. Под прикрытием артиллерийского огня польская кавалерия атаковала сдвинувшийся уступом соседний батальон. Мгновенно оценив ситуацию, Тешевич крикнул:

– Вестового сюда! – и пользуясь перерывом в обстреле, перескочил за другой пень, поближе к корнету. – Где комиссар?

– К пулеметам помчался, – скороговоркой отозвался корнет, то и дело приподнимая голову в косо напяленной каске и поспешно оглядываясь.

– Ишь, грамотный… – подумав о комиссаре, выругался Тешевич. – Выучился. Сейчас пулеметчики во фланг полячишкам всыплют…

И точно, с позиций пульвзвода коротко залаял «шош», тут же поддержанный мерным рокотом станкача. Угодив под фланговый обстрел, уланы немедленно завернули фронт, но вместо отступления один или два эскадрона поскакали прямо на пулеметы. Казалось, отчаянная атака улан обречена, но батарея уже успела перенести огонь, и снаряды, враз престав крошить деревья, дружно взметнули огненно-черные кусты разрывов над пулеметными гнездами.