Николай Дмитриев - Казна императора

– Ну вот тебе и манза.

– А что он тут делает?

Шурка посмотрел на старика-китайца с седой бородой в десяток волосинок, ловко тасовавшего какие-то бумажки на дне красного лакированного ящичка.

– А вот сейчас увидишь…

Внезапно перестав спешить, Чеботарев подвел Шурку к старику и спросил его, смешно коверкая слова:

– Твоя чего мало-мало еси тут делать?

Китаец заулыбался, с готовностью закивал головой и ответил на таком же ломаном русском:

– Моя говори, люди мимо ходи, мало-мало ханжа пей, веселый буди, узнавай, какой дальше живи буди…

– Ага, прорицатель, – полковник усмехнулся, протянул китайцу монету и повернулся к Яницкому. – Ну, поручик, тащи билетик, узнавай будущее…

Шурка весело замотал головой – внезапный переход от душной камеры к приветливо-теплому городу будоражил сознание и заставлял делать глупости. Подчиняясь этому чувству, поручик запустил руку в стопку бумажек, испещренных яркими иероглифами, и вытянул билетик. Китаец тут же перехватил у него вынутое предсказание и с важным видом произнес:

– Твоя ходи старый дорога, пой новый песня.

– Чудно! – Шурка посмотрел на полковника. – Смешно говорит, а вроде как правильно…

– Ясно, что правильно, иначе он «лицо потеряет». А что до разговора, то привыкай, они тут все на «пиджине» [9]болтают… – и, не обращая больше внимания на китайца, Чеботарев повлек Шурку к входу в городской сад, сразу за которым начиналась широкая, усыпанная красноватым песком аллея.

В городском саду по дневному времени народу было немного. Отыскав укромную скамейку, полковник усадил на нее Яницкого, сел сам и замолчал, явно чего-то выжидая. Окружавшее сейчас Шурку благоухание так не вязалось с недавней вонью камеры, что преисполненный благодарности к Чеботареву он сказал:

– Я теперь ваш должник, господин полковник!

– Это еще почему? – Чеботарев удивленно посмотрел на Яницкого.

– Ну как же, – с жаром возразил поручик. – Позавчера еще сидел в камере и вдруг… Выпускают, сажают в поезд, еду в Харбин, а на перроне вы встречаете. Я ж помню, вы обещали…

– Ну было такое, только врал я тебе, поручик, – неожиданно перешедший на «ты» Чеботарев резко повернулся к Яницкому. – Понимаешь, врал. Подсадной я был, а как Виленский смотр вспомнил…

Чеботарев горестно взмахнул рукой и отвернулся. Некоторое время Яницкий ошарашенно молчал и только потом заговорил:

– Но меня же выпустили, а вы обещали и встретили…

– А за это не меня благодари, – перебил Шурку полковник. – Хохлушку, что с тобой в одном вагоне ехала, помнишь?

– Конечно, только она-то при чем? – пожал плечами Яницкий. – Что она могла сделать?

– Да вот смогла… – Чеботарев снова повернулся к Шурке. – Тут, брат, дело такое… Лет десять назад здесь малороссийская труппа подвизалась…

– Гастролировала? Писень спивали? – усмехнулся Шурка.

– Что? – не понял полковник и только потом усмехнулся. – Ну конечно же пели. И она – то ли прима, то ли как. Дальше, как водится, провинциальный роман, замужество, а муж возьми и дослужись чуть ли не до статского. Вот она, как приехала, мужа и отправила к генералу Хорвату за тебя хлопотать, а тот самого дзянь-дуня [10]за шкирку тряхнул…

– Ну а меня тогда кто схватил?

– Да есть тут такой, то ли Чжингунд, то ли как…

В словах Чеботарева была странная недоговоренность, заставившая Яницкого недоверчиво посмотреть на полковника. Было ясно, Чеботарев неспроста заговорил так откровенно, а значит, он ведет какую-то свою игру, и Шурка медленно, с расстановкой, сказал:

– Господин полковник, ну раз вас посадили ко мне специально, выходит, вы знаете, чего от меня хотят?

– Ясно, знаю… Видишь ли, милый ты мой, золотой запас России был в распоряжении Колчака. Из-за него вся драчка. Я точно знаю, какая-то часть этого золота уже здесь, за рубежом, да и твой полковник Костанжогло тоже кое-что знает, вот он и посылал тебя к Миллеру.

– Выходит, всему причиной письмо?

– Выходит, так.

– И что же мне теперь делать?

– А вот это ты уж сам решай. Или ты идешь на Артиллерийскую, к генералу Миллеру, или со мной, на Гоголевскую.

– А там что предложат?

– Службу в интересах господ японцев…

– Думаете, есть смысл?

Еще там, в Цицикарской тюрьме, где вместе они просидели почти неделю, поручик понял, что Чеботарев ох как непрост, и уж если он его встретил тут, в Харбине, и зачем-то притащил в городской сад, то у него конечно же свои виды на Шурку. Пожалуй, это был выход, и поручик решился.