Домиция Луцилла тоже с беспокойством слушала пространные диалоги Сабины, но прервать ее не решалась. Как-никак, а Сабина была их покровительницей при дворе, именно она помогала Марку занять подобающее место в сердце римского владыки. Это она поддерживала советами, связями, влиянием семью Анниев все эти годы и Домиция Луцилла считала себя обязанной ей.
На Сабине была розовая туника, на шее богатое жемчужное ожерелье. По обеим рукам змейкой вились серебряные браслеты. Увлеченная разговором, она небрежно касалась кончиками пальцев жемчуга на шее, перебирая бусинку за бусинкой. Не в пример приятельнице, Домиция Луцилла была одета более скромно – в блекло-голубую столу с накинутым сверху длинным платком и почти без украшений.
– Из-за него я осталась бесплодной, – продолжила императрица. – Я хотела детей, но сама посуди, как рожать от такого деспота?
– Но разве Адриан не лучше Нерона или Диоклетиана, которым Сенат отказал в обожествлении? – тактично возразила Домиция. – Ему нравится музыка, поэзия, он известный ценитель искусств. Мне кажется, душа, которая любит изящное, не подвержена низменному.
– Ошибаешься, Домиция! Человек, вдохновленный голыми задницами юношей, не может быть возвышенным.
Домиция в смущении отвела взгляд и посмотрела на рабов. Два смуглых чернокожих африканца невозмутимо продолжали размахивать опахалами. Их кожа блестела от выступившего пота, и словно морские волны перекатывались мускулы на руках. Наверное, они не понимали латинского языка. Мать Марка немного успокоилась, а Сабина усмехнулась:
– Ты думаешь, я говорю о его любовнике Антиное, которого боги забрали к себе? Нет? Это уже в прошлом. Но император любит ходить в термы к цирюльникам и смотреть как юноши-кинеды, зарабатывающие на жизнь проституцией, бреют себе задницы.
– Задницы? – в замешательстве уточнила Домиция. – И зачем он смотрит?
– Он находит в этом странное, извращенное вдохновение, а потом пишет стихи. Правда, они получаются вполне приличные, их можно читать в обществе.
Сабина замолчала и сделала знак одной из рабынь. Та подошла с подносом, на котором стояли бокалы с холодным вином, разбавленным водой.
– И такой человек – мой муж! – заметила императрица, отпивая вино, правда уже без прежнего истерического надрыва. – А что же у вас, милая Домиция? Ты еще не нашла себе пару, ведь после смерти Анния прошло достаточно времени?
– Нет! – покачала головой Домиция. – Пожалуй, мне не нужен никто. Я все силы отдаю правильному воспитанию сына, обучаю в старых римских традициях. Хорошо, что в этом мне помогает его прадед Регин.
– Но, верно, ты шалишь с рабами? Ну-ка признавайся! – улыбнулась Сабина, посчитавшая, что тему с Адрианом можно закрыть и перейти к милым для сердца женщины пустякам.
В ответ Домиция тоже улыбнулась.
– Как же без того! Врачи советуют спать с мужчинами для здоровья и гигиенических целей.
Она невольно опять посмотрела на крепких мускулистых рабов, с усердием выполняющих свое дело. Опахала двигались, не переставая, приятный ветерок бодрил разогретую кожу. Проследив ее взгляд, Сабина усмехнулась:
– Чуть позже пойдем в мой бассейн и охладимся. А этих возьмем с собой, чтобы развлечься.
Марк, увлекшийся чтением, не обращал внимания на разговор матери и императрицы. Его стол находился возле бюста писателя и философа-стоика Луция Сенеки. Обрюзгшая, белая, мраморная голова воспитателя Нерона, не нравились Марку. Это холодное безжизненное лицо, пустые, без зрачков глаза. Он старался на него не смотреть, ибо в голову лезла мысль, что может быть когда-то, и он станет таким же, застывшим в мраморе или бронзе, с мертвыми пустыми глазами.
За эти годы он вытянулся, превратился в угловатого, нескладного мальчика с длинным заостренным подбородком и курчавыми волосами. Только глаза его: большие выпуклые, живые, в которых не исчезло любопытство, оставались прежними.
До него долетали обрывки слов из разговора матери и императрицы, но и им он не придавал особого значения. Запутанное родство с Сабиной приносило их семье пользу, которую можно было с толком применить, взбираясь вверх по властной лестнице Рима. Жрец, квестор, префект, консул. Жизнь казалась прямой, как Аппиева дорога возле Рима, она вела к должному уважению, постам и славе каждого, кто безукоризненно следовал римским законам.
Марку уже исполнилось четырнадцать, впереди была целая жизнь. Он верил, что при должном усердии и достаточном умственном напряжении, достигнет всего, к чему его готовили мать и прадед. Он их не подведет!
Читать дальше