Софья Макарова - Грозная туча

Наконец, в девять часов утра показались у мостов наши донцы, и, чтобы преградить им путь, мосты были зажжены. Несчастные — находившиеся при обозах больные, раненые, женщины и дети — были лишены последней возможности переправиться на ту сторону реки. Те из них, которые могли двигаться, бросились к пылавшим мостам. Но мосты обрушивались под ними. Другие пробовали переправиться вплавь и гибли в волнах между льдинами.

Вообще при переправе через Березину Наполеон потерял двадцать тысяч войск и весь обоз — так что награбленное в Москве досталось обратно нашим.

Когда войска графа Витгенштейна подошли к деревне Студянке, им представилось необычайное зрелище. Все пространство на квадратную версту было усеяно экипажами, фурами, повозками, между которыми среди награбленной добычи лежали кучи бездыханных тел и ползали раненые и умирающие от холода и голода. При стуже в двадцать градусов положение оставшихся было ужасное, особенно — положение женщин и детей. Они просили, как милости, кусочек черного хлеба, предлагая за него оставшиеся у них дорогие вещи. Многие из русских солдат из сострадания делили с ними свою пищу, отказываясь брать что-либо взамен.

В это время вице-король и Даву успели уйти за Наполеоном к Зембину, где император провел ночь в избе с кровлей, разобранной на бивачные огни, а маршалы и его свита помещались в избах, разобранных чуть не до самого основания.

После этого поражения отступление французов было не что иное, как бегство. Русские войска следовали за ними по четырем дорогам, заботясь только о том, чтобы не давать противнику возможности остановиться и оправиться.

Наконец, подобное положение стало для Наполеона невыносимо. Он сдал начальство над всеми войсками Мюрату, приказав ему идти в Вильно, собрать все остальные войска ближе к этому городу и зимовать в этой местности, а сам уехал двадцать третьего ноября с Коленкуром; на козлах сидели капитан Вонсович и мамелюк Рустан. Следом за ним ехали гофмаршал Дюрок и генерал-адъютант Мутон.

Из всех войск наполеоновской армии только один австрийский корпус графа Шварценберга успел уйти в полном своем составе в Польшу. Шварценберг не только не остался подать помощь войскам Наполеона, но приказал и саксонцам, находившимся под начальством генерала Ранье, примкнуть к своим войскам, когда узнал, что Наполеону приходится туго.

Генерал Дюма, добравшись до Вилковишек, отдыхал от всех перенесенных мучений, как вдруг вошел к нему человек в коричневом сюртуке, с длинной бородой и красивыми сверкающими глазами.

— Вы не узнали меня? — спросил он резким голосом.

— Нет. Кто вы?

— Я — арьергард великой армии. Маршал Ней.

Оказалось, что изо всех его войск спаслись только он и один из его генералов. Число вооружейных людей, перешедших обратно границу России, было около двух тысяч четырехсот человек старой гвардии и шестьсот гвардейской кавалерии. Во всех прочих корпусах оставались только знамена, сопровождаемые несколькими офицерами и солдатами. От всей артиллерии остались лишь девять орудий.

иновала зима со всеми ее ужасами. Весеннее солнышко пробудило от сна вечно молодую природу, и все вновь зазеленело. Места, где происходили битвы и кровавые стычки, явились свету тучными нивами и лугами, но, тем не менее, последствия людской жестокости и вражды были еще очень чувствительны и для многих гибельны. Множество трупов, валявшихся повсюду, привлекало стаи волков, а также медведей и других хищников. Продолжавшие бродить по лесам и полям остатки великой армии — голодные, больные французы, немцы, поляки и иные — заносили часто смертельные болезни в дома, усадьбы и деревни тех добросердечных людей, которые не могли видеть безучастно страдания ближнего и старались приютить их, накормить и дать им возможность отдохнуть.

Семья Пулавских была одна из самых сострадательных к несчастным французам. Госпожа Пулавская продолжала жить в своем поместье. Жили они тихо, часто вздыхая по участи Карла и Алоизия, отправленных на Кавказ простыми рядовыми вместе со всеми их товарищами, императорскими уланами, захваченными в плен генералом Чаплицем. Настрадалась семья Пулавских страшно, узнав о поражении блестящего полка Конопки, настрадалась не менее, ожидая, что император Александр велит всех юных уланов расстрелять, как изменников, и затем рада была несказанно, что дело кончилось только ссылкой их на Кавказ.