Валерий Есенков - Отпуск

– Ну, миллион-то лет находила, без нас.

Волжин улыбнулся несмело, подумал, неподвижно глядя перед собой, словно бы проникая в свойства начертанного им же самим треугольника, и вдруг размашисто пронзил своё творение тростью.

Адмирал, сдвинув шляпу, вздохнул тяжело:

– Не верится что-то, чтобы жизнь сама, без нашего ума, без наших усилий, отыщет верную колею.

Он улыбнулся доброжелательно, мягко:

– Больше веры нам нужно терпение. Следить за ней надобно. Ждать, куда именно она повернет. Тогда приложит наш ум и наши усилия.

Волжина подхватила с театральным восторгом:

– Это мои слова! Буквально, буквально – мои! Я твержу и твержу: терпение – наилучшая из добродетелей! Если денег нет, деньги можно занять! Волноваться-то из чего?

Он и ей улыбнулся почти без иронии:

– Надеюсь, терпите вы не так часто?

Она захохотала, загадочно поглядывая на мужа:

– О, нет!

Волжин, отведя глаза в сторону, извлек папиросницу и безжизненно предложил:

– Угоститься извольте.

Иван Александрович изволил принять регалию высшего сорта, дос амигос, на островах такие вручную свертывают рабы.

Волжин, не снимая перчаток, выбрал такую же.

Регалия была крепкой, с ароматом терпким, но тонким и нежным. Иван Александрович этот сорт не позволял себе никогда, ему и шестирублевые сигары представлялись подчас дорогими. Он тут же вновь подивился себе: ещё сутки назад он не оставил бы подобного расточительства без язвительной шутки, а тут вдруг произнес, с удовольствием выпуская мягкий дым из ноздрей:

– Пятнадцать за ящик?

Вертя в пальцах смуглое тело сигары, забыв её раскурить, Волжин без выражения, безлично поправил его:

– Двадцать пять.

Он все-таки не смог удержаться, вероятно, задетый безразличием тона, и похвалил, прищурив глаза:

– Ну, я вижу, в этом деле вы прекрасный знаток.

Волжин поглядел на него, вскинув голову, и поблагодарил с неожиданной теплотой:

– Благодарю вас, спасибо, Иван Александрович. С вами как-то надежно… вы твердый какой-то… спокойный…

Он улыбнулся, почти равнодушно выслушав похвалу, и сказал:

– К сожалению, спокоен я не всегда.

Волжина так и застрекотала в ответ:

– Этого не может и быть, и в коем случае, что вы, я никогда не поверю! Вы несправедливы к себе! О, вы невозмутимы, как Бог!

Он пошутил:

– Толстоват я для Бога, вы не находите?

Она обворожительно улыбнулась:

– Вот, вы и шутите так.

Волжин позавидовал с грустью:

– Мне бы ваше спокойствие…

Он подхватил:

– А вы мужиков отпустите и покоритесь судьбе – духом воспрянете, спокойней не может и быть.

Волжин попробовал наконец закурить, точно он именно о сигаре напомнил ему, делая это неторопливо, ломая спички, неуверенно бормоча:

– Куда же я?

Он успокоил, и его голос действительно твердо звучал:

– У вас будет земля, с землей вам тоже хватит хлопот.

Волжин зажал новую спичку в кулак:

– Что мне делать с землей?

Он предложил:

– Ну, не землей, так займетесь другим.

Волжин развел руками и выронил и спичку и трость:

– Я всю жизнь повелевал мужикам, что сеять, когда убирать, и больше ничему не учился.

Нагнувшись за тростью, о которой Волжин, должно быть, забыл, адмирал пробурчал раздраженно:

– Научитесь, эка беда.

Волжин подумал, подумал и озадаченно протянул, приняв трость, поблагодарив адмирала кивком головы:

– Научиться? Чему? Да и лета не те, я уже не смогу.

У него вырвалось резко:

– Попробуйте научиться, не то…

Однако нынче он никого пугать не хотел да и видел, что Волжина пугать бесполезно, пропал человек, и внезапно угроза превратилась в безобидную шутку:

– … некому станет угощать нас регалией дос амигос.

Волжин расцвел благодарной улыбкой.

Адмирал махнул с безнадежным видом рукой.

Иван Александрович бросил окурок, приподнял шляпу, извиняясь, что очень спешит, и бодро, весело побежал кружить по аллеям, желая лишь одного: чтобы день этот длился и длился, но ушел поскорей. Надо было ходить и ходить, уставая, набираясь умственных сил, а завтра опять:

«Здравствуй, Илья! Как я рад видеть тебя!»

Он возвратился домой к урочному часу, сбросил сюртук, приготовил постель, однако спать не хотелось, а прежде казалось, что после долгой прогулки он валится с ног.

Он растягивал, сколько возможно, сигару, бродил без цели по комнате, приготовил в стирку белье, оглядев с пристальным вниманием все свои метки, проверил чернила и перья, наконец, решив, что не спит оттого, что нечем дышать, поднял окно.