Энтони Ричес - Клык леопарда

– Следуй за мной! – потребовал он.

Потянувшись всем своим затекшим телом, Марк поднялся и направился к свету. Стоило ему шагнуть к выходу, как он наткнулся на пару копий, позади которых стоял Грумо, – тот самый великан, который накануне вечером завязывал ему глаза. Прежде чем заговорить, он одарил римлянина колючим взглядом, исполненным одновременно ненависти и презрения.

– Обдурон желает с тобой поговорить. На его месте я бы лучше перерезал тебе горло, но он запретил тронуть тебя даже пальцем. Пойдем со мной!

Они подошли к ступеням, которые вели вверх, на свежий воздух. Впрочем, прежде чем подняться по ним, Марк замедлил шаг и огляделся по сторонам. Его любопытный взгляд заметил коридор, который вел к еще одному отверстию в скале. Оба стражника встали у него за спиной, и один бесцеремонно ткнул в спину острием копья – мол, давай, пошевеливайся. Пленник сдвинулся с места и пошел вслед за Грумо вверх по грубо вытесанным ступеням. Вскоре он уже стоял на улице. Яркое солнце больно ударило в глаза, и он поспешил прикрыть их ладонью.

– Подведите его ко мне!

Услышав голос Обдурона, Трибул обернулся и тотчас же понял, что стоит в самом центре разбойничьей крепости: просторный внутренний двор был огорожен бревенчатым частоколом высотой в двадцать футов. К частоколу лепились деревянные постройки, служившие жильем для простых бандитов.

Обдурон стоял в окружении своих подручных. Многие были одеты в остатки солдатской формы, остальные – в простецкую одежонку, зато у каждого были копье, меч и щит, а кроме того, у многих через плечо были перекинуты луки.

Стражники подтолкнули Марка к своему главарю. Толпа бандитов расступилась, и пленник увидел, что Обдурон стоит перед чем-то похожим на алтарь. Однако подойдя ближе, Трибул понял, что это каменная плита, достаточно длинная и широкая, чтобы на ней могло поместиться человеческое тело. Плиту украшали искусно вырезанные изображения Ардуины, скачущей по лесу на диком вепре. В каждой сцене от ее руки кто-то умирал. Пронзенные стрелами или зарубленные топорами, несчастные корчились в предсмертных муках. С каменных крюков свисали многочисленные подношения, среди которых Марк заметил нечто такое, что заставило его нахмуриться, хотя он и не мог с уверенностью сказать, что это. Приняв выражение его лица за неодобрение, Обдурон язвительно произнес:

– Братья мои, пленник счел наш алтарь уродливым, хотя я не понимаю, почему.

Его голос громко разнесся по всему лагерю, и стоявшие вокруг бандиты возмущенно зароптали. Главарь же повернулся в пол-оборота к каменной плите и жестом указал на искусную резьбу.

– Ты только взгляни на резные изображения. Они – знак нашей преданности богине!

Марк кивнул:

– Мне кажется, я уже видел работу этого резчика. Согласен, он мастер своего дела. Тем более обидно, что всю эту красоту закрывают… какие-то безделушки.

Главарь бандитов обернулся и будто в печали покачал головой:

– Каждая из этих вещей принадлежала человеку, который встретил на этом алтаре свой смертный час. Кровь каждого была собрана для наших церемоний. Мы храним их в качестве напоминания о принесенной жертве.

Марк присмотрелся к каменной плите и впервые заметил, что ее поверхность вся в желобках. Сливаясь, они образовывали более глубокие русла, а те, в свою очередь, объединялись в один желоб, ведущий к краю алтаря. Трибул вопросительно посмотрел на предводителя разбойников.

– Мне казалось, что с человеческими жертвоприношениями покончено по всей империи.

Обдурон шагнул вперед, взял Марка за подбородок и приподнял ему голову, чтобы стало видно его горло.

– Было бы неплохо пустить тебе кровь, Валерий Аквила. Но ты под моей защитой. Пока. Одно только оскорбительное слово в адрес богини – и я буду вынужден добавить силу твоей жизни к нашей, а твои кости бросить в яму.

Пленник попытался сохранить бесстрастное выражение лица.

– У меня и в мыслях не было оскорблять твою богиню. Вчера я стал свидетелем ее могущества. Просто мне удивительно, что эта практика все еще существует.

Обдурон усмехнулся и отпустил его подбородок.

– Типично римский взгляд на вещи! Империя что-то запрещает, и от нас, варваров, ждут, что мы изменим своим привычкам, благодаря которым мы выживали с незапамятных времен. Мы никогда от них не отказывались, центурион, мы просто перенесли их туда, куда империя вряд ли сунет нос. Туда, где мы по-прежнему чувствуем себя хозяевами. Как ты сам видишь, Валерий Аквила, мы более чем готовы дать отпор любым попыткам выбить нас с нашего холма. Наш частокол – высотой в шесть футов, и каждое бревно на десять футов вкопано в землю. Более того, бревна скреплены поперечными балками и сбиты крепкими римскими гвоздями – их мы позаимствовали у конвоев, что снабжают гарнизоны на Ренусе. Нашим стенам не страшна даже катапульта, если, конечно, вам хватит сил тянуть ее по лесу, а потом тащить вверх по склону холма. Наши ворота имеют внешние и внутренние створки. И любой противник, которому повезет открыть внешние, заплатит дорогую цену за удовольствие лицезреть внутренние. Ты не увидишь склонов холма, на котором стоит наша крепость, потому что уйдешь отсюда с закрытыми глазами, так же, как и пришел. Но поверь мне, когда мы готовились к отражению внешней атаки, мы не упустили ни одной мелочи в том, что касается техники современной осады. Так что пусть только кто-нибудь попробует положить конец нашей свободе и вновь надеть на нас римское ярмо! Он дорого заплатит за эту попытку.