Энтони Ричес - Клык леопарда

Его товарищ тотчас открыл глаза. Марк стоял перед ним на коленях, прижав к губам палец. Дубн тотчас же молча поднялся на ноги и подтолкнул мыском сапога Юлия – давай, мол, просыпайся. Разбуженный Юлий встал, сбросил с себя одеяло и бесшумно вытащил меч. Оставив проводника и Сила спать возле костра, все трое выбрались из прогалины. Лезвия их мечей поблескивали в лунном свете. Марк левой рукой указал туда, откуда, по его мнению, донесся звук – примерно из тех зарослей, среди которых днем скрылся кабан. Бесшумно и медленно передвигаясь в темноте, товарищи немного рассредоточились, вслушиваясь в ночную тишину. Где-то позади них в чаще подало голос какое-то животное, а спустя секунду ему ответил с противоположной стороны другой зверь.

– Вперед! – шепотом скомандовал Юлий.

Впрочем, Дубн и Марк уже и сами устремились на звуки, предпочтя тишине скорость. Хрустя сухой травой и ветками, они петляли между деревьями. Шагов через тридцать Юлий поднял руку, приказывая им остановиться, и снова вслушался в ночную тишину.

– Ничего.

– Если там что-то и было, то оно уже спряталось в земле. Ведь если бы оно побежало, мы бы его услышали, независимо от его размеров, – сказал Марк.

Дубн согласно кивнул, и Трибул разочарованно посмотрел в темноту.

– И все-таки там что-то было. Я в этом уверен.

Когда они вернулись на прогалину, Сил и Араб по-прежнему спали. Проводник проснулся, лишь когда Марк прикоснулся к его плечу. Пару секунд он растерянно моргал, не понимая спросонья, чего от него хочет римлянин.

– В чем дело?

Юлий опустился на землю и потянулся за одеялом.

– В кустах было какое-то шевеление.

Араб поморщился, сел и потер глаза.

– Кабаны иногда охотятся по ночам. В тишине можно услышать, как они роют в земле корешки, как фыркают и хрюкают, разговаривая друг с другом. Возможно, это был тот самый кабан, которого ты видел днем, – повернулся он к Марку. – Теперь ты сам видишь, какие шутки шутит с людьми Ардуина. Вот и вы тоже шарахаетесь от каждой тени.

Сил открыл глаза и увидел, что все стоят у костра.

– Как хорошо, что со мной рядом такие смельчаки и силачи. Можно спать спокойно, мечтая о пиве и женщинах и точно зная, что никакая гнида не подберется к тебе. Одна беда – что-то мне не везет по части правильных снов.

С этими словами декурион зевнул во весь рот, повернулся к остальным спиной и снова закутался в одеяло. Последнюю фразу он пробормотал из-под одеяла:

– Готов поспорить, что ни один болван не догадался проверить, как там лошади.

Как и следовало ожидать, трибун Рутилий Скавр, узнав о событиях ночи, был готов рвать и метать. В гневе он даже вогнал острие брошенного кинжала в полированную поверхность стола в базилике. Кинжал застрял, оставшись торчать и слегка покачиваясь из стороны в сторону перед Домицием Беллетором. Сам Скавр отошел к дальней стене, оставив трибуна в ужасе смотреть на оружие, а потом с побелевшим от гнева лицом повернулся к сослуживцу. Рутилий едва сдерживал ярость с того момента, когда Канин накануне вечером привел Фелицию в штаб, и теперь выплескивал эмоции на Беллетора с безжалостностью до предела взведенной баллисты.

– За последние десять лет я насмотрелся всяких гнусностей, но ни разу, подчеркиваю, ни разу, не видел и не слышал, чтобы римский солдат напал, тем более угрожая изнасилованием, на достопочтенную матрону, военного лекаря, и к тому же беременную! Мне и в голову не могло прийти, трибун, что я доживу до такого дня. Нет, я не просто поражен. Меня в буквальном смысле трясет от мысли о том, что цивилизованные люди в своей жажде мщения способны пасть так низко! Не окажись там, на ее счастье, Квинта Канина, возвращавшегося с дневного дежурства, несчастная женщина до сих пор терпела бы гнусные надругательства со стороны целой солдатской палатки!

Последние слова Скавр буквально прорычал во весь голос. Гневно сверкая глазами, он с угрожающим видом двинулся на сидящего Беллетора, и обычно задиристый трибун окаменел от ужаса. Видя это, примипил Секст Фронтиний обменялся со своим товарищем Сергием многозначительными взглядами и, проковыляв на середину комнаты, перехватил начальственную руку. Его железной хватки было достаточно, чтобы Рутилий остановился. Правда, тем самым он отвлек внимание трибуна с Домиция на себя. Наклонившись к начальнику, он прошептал ему в самое ухо, чтобы больше его никто не услышал: