Энтони Ричес - Клык леопарда

Арминий усмехнулся и нанес самоуверенности знаменосца, если та еще оставалась, сокрушительный удар.

– Разве речь обо мне? Думаю, ты вскоре узнаешь, что тот, кто об этом расскажет, располагает куда более надежными сведениями. Он порядочный человек и носит шлем с гребнем.

Морбан недоверчиво прищурился:

– Ты хочешь одурачить меня! Он не станет…

Оппонент покачал головой:

– Еще как станет. Мы с ним знали, что нам придется нажать на некие рычаги, чтобы ты купил юному Лупу обещанные доспехи и вооружение, когда подойдет его время. И это время подошло. Если ты не выполнишь наш уговор, то боюсь, что источник твоих доходов в будущем заметно оскудеет. Никто не любит хитрых мошенников, не так ли, Морбан?

Знаменосец отрешенно и ненавидяще посмотрел на Арминия:

– Сколько тебе нужно?

– Не мне, Морбан. Сколько нужно твоему внуку. В городе есть оружейник, который согласился изготовить для мальчонки меч и кольчугу. Причем не хуже, чем у нас с тобой, если не лучше.

– И сколько этот твой хваленый кузнец хочет получить за кольчугу, из которой мой пострел вырастет уже через год?

– Он готов сделать свою работу всего за сотню… – Видя, что физиономия Морбана заметно просияла, Арминий повернул нож в его ране: – Денариев, понятное дело.

Знаменосец побледнел как полотно:

– Сотню серебром? Четыре сотни гребаных сестерциев?! Ты с ума сошел? Я не могу… У меня вообще нет таких денег!

Арминий ухмыльнулся и проворным движением сорвал с пояса Морбана кошелек. Легко удерживая разъяренного знаменосца одной рукой, второй он поднял этот кошелек, ослабил шнурок на нем и поднес его к свету, падавшему из двери казармы.

– Вот как? Мне кажется, здесь очень даже приличная сумма, причем почти исключительно золотом. Может, высыпать и пересчитать? Что скажешь?

Понимая, что противник ему попался нахрапистый, Морбан уныло покачал головой:

– Не надо. Я сам отсчитаю тебе, сколько нужно.

Арминий рассмеялся, повернулся к нему спиной и высыпал содержимое кошелька себе на широкую ладонь.

– Нет-нет, не лишай меня такого удовольствия! Ага, вот они, денежки! Чтобы было проще считать, я возьму себе золото. Итак, один, два, три… – Он вытряхнул из кошелька последнюю монету. – Четыре золотых. Ну вот, дело сделано. Думаю, я нанес тебе не слишком большой урон? – Мужчина заглянул в кожаную сумку и сделал удивленное лицо. – Ну, ты даешь, Морбан! Сразу видно, что ты не сидел без дела. Лови! – Он швырнул кошелек назад в руки несчастному знаменосцу. – Там все, что осталось от твоих сокровищ. Ступай! Желаю тебе приятно провести время, тем более что сердце тебе будет согревать осознание выполненного долга. Даже если тебе слегка помогли в этом.

Морбан обиженно покачал головой и повернулся к солдатам. Видя, что те внимательно наблюдают за ним, он с оскорбленным видом произнес:

– Что-то мне расхотелось выходить в город, можно сказать, отшибло всякий аппетит. Вот что делает с человеком грабеж и угроза расправы.

Арминий усмехнулся ему в спину и вытащил из кармана монетку.

– Я бы сказал, грабеж и угроза шантажа. Хотя какая разница? Эй, Морбан!

Тот обернулся на его окрик. Арминий бросил ему монетку, и знаменосец ловко поймал ее.

– Сестерций? Это еще за что?

Но германец уже зашагал прочь и поэтому ответил ему через плечо:

– Его хватит на фляжку иберийской кошачьей мочи, которую ты так любишь. Считай, что это тебе в утешение.

– Если только это снова тот солдатик… – Лязгнули засовы, и дверь «Синего вепря» распахнулась. Перед Юлием вырос Плюха. Лицо охранника являло собой странную смесь растерянности и жалости. – Смотрю, приятель, ты ищешь на свою задницу приключений. Или у тебя стоит на унижение и ты любишь, чтобы тебя ублажали именно руками? Неужели ты еще не понял, что она за женщина?

Юлий беспомощно пожал плечами:

– Она резковата, но это и понятно, учитывая, через что она прошла.

Телохранитель лишь расхохотался в ответ. Другой на его месте тотчас бы дал выход своему гневу, однако Юлий научился сдерживать свои чувства, причем с такой легкостью, что это не могло не настораживать.

– Резковата, говоришь? – отозвался Плюха. – Да она остра как бритва, солдатик, острее любого твоего меча или кинжала. Она слишком умна для своей профессии и сама это знает. Но выбора у нее нет, и она вынуждена этим заниматься, и ты к этому тоже причастен. Она будет с тобой вежлива, но, судя по тому, что я видел, на большее тебе нечего рассчитывать. Ладно, входи.