Энтони Ричес - Клык леопарда

– Продолжить казнь! – крикнул он с побелевшим от гнева лицом.

Марк услышал, как Морбан, не скрывая своего омерзения, прошептал:

– Крикун. Почему я не поставил на крикуна?

Когда казнь наконец завершилась, тунгрийцы покинули плац, разойдясь по своим делам. Примипилу Фронтинию, которому надоел палаточный быт когорты, не терпелось поскорее завершить строительство казарм. Собрав вокруг себя центурионов, он подробно изложил их обязанности на сегодняшний день.

– Все как обычно: две центурии несут караул, остальные заняты на стройке. Давайте постараемся завершить строительство уже сегодня. Согласны? Что скажешь, центурион Дубн?

Великан сделал шаг вперед.

– Примипил.

Фронтиний в упор посмотрел на него.

– У меня для тебя слова от трибуна. Можешь передать своим бывшим легионерам, что они быстро станут бывшими тунграми, если появится хотя бы намек на то, что они снова ищут на свои головы неприятностей в Первом легионе Минервы. Более того, Рутилий Скавр уверяет меня, что лично передаст их своему товарищу трибуну Беллетору для наказания – или какие там еще меры тот сочтет нужным принять по отношению к ним как бывшим легионерам. Что-то подсказывает мне, что твои солдаты не горят желанием попасть в такой переплет, не так ли?

Дубн подавил улыбку. Уголки его рта если и дернулись, то почти незаметно.

– Нет, примипил, я бы сказал, что они вряд ли будут этому рады.

– В таком случае, центурион, так им и скажи. Свой последний шанс они уже имели. Если в следующий раз хотя бы кто-то из отряда Хабит перейдет черту, пусть пеняет на себя. Им покажется, что они в бане нагнулись не в самый подходящий момент. Свободен.

Офицеры отправились поднимать солдат на трудовые подвиги. Марк перехватил взгляд Юлия и вопрошающе посмотрел на друга.

– Арминий говорит, будто ты вчера вечером выходил в город.

Центурион кивнул и покосился на удаляющуюся фигуру Дубна, спешившего к своим солдатам. Великан шагал быстрой и решительной походкой человека, который готов потратить целый день, вдалбливая в своих подопечных слова центуриона, причем делать это он будет со своим знаменитым на все когорту усердием.

– Между нами, брат? Если ты скажешь Дубну, где я был, конца его речи мне никогда не услышать.

Марк кивнул.

– Это останется между нами. Ты ее нашел?

Юлий посмотрел на свои сапоги и кивнул.

– Да. Она хозяйка заведения под названием «Синий вепрь», что в северо-восточной части города. Шикарное место, что и говорить. Все как положено: мягкие ложа, дорогое вино, девушки, о каких можно только мечтать. Она предложила мне бесплатно провести время с любой, какая мне только приглянется, но хотя у меня встал, как та кровяная колбаса за два денария, я видел перед собой женщину, какой она была пятнадцать лет назад, вынужденная, чтобы не помереть с голоду, заниматься ненавистным делом. И я сказал ей, что просто пришел поговорить. Как ты понимаешь, я солгал. На самом же деле мне хотелось исправить ошибку, которую я совершил, оставив ее здесь, когда принял военную присягу. Мы несколько минут поговорили с ней, как совершенно чужие люди, – впрочем, наверное, так оно и есть. Вернее, в основном говорила она – о том, как сложилась ее жизнь после моего отъезда. Я же сидел и слушал с красным лицом, глядя на нее коровьими глазами, а ее телохранитель хихикал у меня за спиной.

Рассказчик умолк и, закрыв глаза, покачал головой.

– И? – поторопил его собеседник.

Юлий вздохнул, и на губах его заиграла смущенная улыбка.

– Она встала, взяла меня за руку и потащила в отгороженный шторой альков. Телохранитель, который, похоже, теперь воспринимает меня как свою собственность, сказал мне, что у них этот закуток предназначен «для быстрого перепихончика». В общем, она отдернула шторку, приложила руку к моим губам, затем сунула руку мне под тунику и в два счета облегчила меня – быстрее, чем я рассказал тебе об этом. После чего чмокнула меня в щеку, велела принести полотенце, а меня отправила восвояси. В результате я пропустил вчерашнюю потасовку. А жаль.

Марк несколько секунд пристально смотрел на Юлия.

– И что теперь?

Его друг снова покачал головой:

– Не знаю. В глубине души я знаю, что должен уйти и выбросить это дело из головы, убедить себя в том, что в этом мире есть вещи, которых уже не исправить. Но на самом деле мне хочется одного: собственными руками разнести этот лупанарий и загладить свою вину перед ней.