Джалол Икрами - Дочь огня

— А ну, выворачивай погреба…

Хайдаркул с удивлением посмотрел на небритого, грязного парня. У него было равнодушное выражение лица, но глаза настороженные, кошачьи и подобранное, как перед прыжком, тело с чуть выставленными вперед напряженными руками, готовыми вцепиться, схватить…

— Чего молчишь? Племянничка не узнаешь?

Хайдаркул не отвечал. Тогда парень обошел его сзади и ловко засунул руки в карманы. Хайдаркул круто обернулся и так отшвырнул бродягу, что тот повалился на нары.

В камере стало тихо.

Теперь бродяга надвигался на Хайдаркула, как тигр, — мягко, чуть пригнувшись и подавшись вперед.

— Ах ты, сука! — шипел он, сжимая кулаки.

— Схомутай его, Степа, — подбадривал парня щеголеватый брюнет в желтых штиблетах.

Хайдаркул стоял, казалось, безразличный ко всему, что происходит. Но когда бродяга приблизился, он, резко пригнувшись, так двинул ему головой в подбородок, что тот мешком рухнул на пол.

Щеголеватый брюнет подошел к Хайдаркулу и одобрительно похлопал его по плечу.

— Хорошо работаешь, — похвалил он. — За что замели?

— Замели? — переспросил Хайдаркул.

— Ну, сюда, в кичман, за что толкнули? — снисходительно пояснил брюнет.

Но Хайдаркул молчал, не очень-то доверяя этому господину.

— Где работаешь? — потеряв терпение, спросил брюнет.

— В депо.

— Эге, да ты из политических? Хайдаркул отрицательно покачал головой.

— На баррикады небось ходил? «Марсельезу» пел?

— Никуда я не ходил, ничего не пел!

— Да ты что, разговаривать со мной не изволишь?! Да ты знаешь, кто я?

Хайдаркул с неподдельным удивлением смотрел на странного господина.

— Я — Нерон, слыхал?

При этом имени Хайдаркул вздрогнул. Несколько лет подряд имя это гремело от Бухары до Мерва, наводя ужас на мирных жителей. О Нероне и его шайке Хайдаркул наслушался самых невероятных историй. Теперь он понял, среди кого находится, и перепугался: нечего сказать, так расправился с парнем, которого сам Нерон называл Степой. Хайдаркул решился на хитрость.

— Нерон? — переспросил он. — Кто же Нерона не знает? Знаю. Нерон — хороший человек. Он бедняка не обидит.

И Нерон клюнул на эту удочку. Он снова хлопнул Хайдаркула по плечу и ласково спросил:

— Бабки есть?

Хайдаркул помрачнел. Слово «бабки» он понял в прямом смысле. Он хотел было рассказать, как Гани-джан-бай погубил его жену и дочь, как он отомстил за их смерть и зарезал Гани-джан-бая. Но тут опомнившийся Степа опять кинулся на Хайдаркула. Завязалась драка. Нерон не вмешивался, он забавлялся, подбадривая то одного, то другого. В руке Степана блеснул нож. Тогда другие арестанты, до сих пор безучастно наблюдавшие со своих нар за этим поединком, подняли страшный крик.

В двери щелкнул замок.

— Шухер! — послышалось с нар. В камеру вошел надзиратель.

— А чего вы к нам политического подсадили? — угрожающе косясь на Хайдаркула, закричал Степан. — Заберите эту собаку, все равно я его завалю.

— Отдай нож! — приказал надзиратель. Степан неохотно отдал нож.

— Дурак, — сказал надзиратель, — разве из сартов политические бывают? Его за убийство взяли.

— За убийство?.. — растерянно протянул тот.

После этой истории никто уже не решался задевать Хайдаркула. Постепенно и Хайдаркул привык к своим соседям. Он поведал им о своей жестокой судьбе, и эти люди, тоже обиженные жизнью, прониклись к нему своеобразным уважением и сочувствием.

Наступил день, когда Хайдаркула отвели к следователю. За письменным столом сидел крупный мужчина с мясистым багровым лицом и что-то писал. Не поднимая головы, он спросил:

— Имя, имя отца, сколько лет, чем занимаешься?

Хайдаркул ответил на вопросы. Наступило долгое молчание, перо следователя продолжало скрипеть. Хайдаркул смотрел на его бритую голову, на отливавшие серебром погоны и думал, что у него самого нестриженая голова, а скоро будет полнолуние и начнется ураза. А что, если попросить следователя, чтоб он приказал его побрить?

Углубившись в свои думы, Хайдаркул не услышал вопроса.

— Ты что — оглох! Гани-джана, сына Каракулибая, ты убил?

— Я отомстил за жену и дочь, — тихо ответил Хайдаркул. Потом он рассказал следователю все: он ничего не скрывал, он верил в справедливость.

— Теперь вы сами видите, что я должен был его убить, да простит меня бог, — закончил свой рассказ Хайдаркул. — И вы на моем месте поступили бы так же.

— Ну, положим, я бы так не поступил, — улыбнулся следователь. — Я бы подал на обидчика в суд… Так что же нам с тобой делать? — задумчиво продолжал он, вынимая из ящика стола папиросу. — Придется передать тебя правительству его высочества эмира бухарского — они этого требуют, и закон на их стороне.