Джалол Икрами - Дочь огня

— О, нет, нет! — прервал его Хайдаркул. — Я прошу вас, не передавайте меня в руки эмира! Закон белого царя справедлив, а закон эмира жесток и неправеден.

— Конечно, — протянул следователь, — если бы твое дело было подсудно нашему суду, он, может быть, и вынес бы тебе милостивый приговор. Но что делать? — Он развел руками. — Эмир требует передать тебя в руки его властей.

— Но ведь я — подданный белого царя. Он не должен отдавать своих подданных в чужие руки. — В простоте души Хайдаркул еще верил, что может убедить следователя. Но тому надоел этот разговор, да к тому же он все равно ничего не мог изменить.

— Ты что же? Убил человека, совершил преступление и думаешь, что теперь государь император должен тебя защищать?

Нет, пусть тебя судит эмирский суд!

Хайдаркул дрожащим от страха голосом молил не отдавать его в руки тиранов. Но следователь уже не слушал его, он долго писал, а потом велел Хайдаркулу расписаться. Ничего не понимая, бедняга расписался, и жандармы отвели его обратно в камеру.

Через некоторое время Хайдаркула снова вызвали. На этот раз охранник привел его в маленькую комнатку, где его ждала соседка, немолодая русская женщина, сын которой работал вместе с ним в депо. Хайдаркул был тронут до слез. Меньше года жил он по соседству с этой женщиной, и не родня она ему, и даже веры другой, а вот не забыла, пришла к нему в тюрьму, принесла хлеба, отварную картошку, бутылку молока…

— А ты не огорчайся, милый человек, — говорила она по-бабьи жалостливо, — не бросят тебя товарищи в беде. Вчерась собирались в депо. Чего-то там толковали. Бог даст — еще и освободят.

Хайдаркул стал расспрашивать ее о своих товарищах.

— Все живы-здоровы. Хотели сами прийти к тебе, да дела задержали. Придут завтра и все расскажут. Ну, бывай здоров, не тужи.

Женщина попрощалась, вытерла глаза платком и вышла.

Вроде ничего особенного она ему не сказала, но он запомнил на всю жизнь, как она сидела пригорюнившись, с каким участием смотрела на него, с лаской, как родная мать, и в который раз Хайдаркул подумал: неправду говорили муллы, что иноверец не может быть другом мусульманина. Нет, не вера разделяет людей…

В эту ночь Хайдаркул долго не мог заснуть. С улицы слышались паровозные гудки, пение пьяных гуляк, откуда-то, кажется, из соседней камеры, доносился женский плач. Рядом храпел Степан, кто-то разговаривал во сне, кто-то скрежетал зубами Под полом возились и пищали мыши. Сон не шел…

Хайдаркул с детства привык к побоям. Его били, привязывая к дереву, били, не привязывая. Он голодал, страдал от холода, но никогда не думал, что попадет в тюрьму. Проходя мимо тюрьмы, он видел закованных в цепи арестантов с желтыми, осунувшимися лицами, сидели они на солнышке у ворот тюрьмы и вязали сети, мешки, шнурки для подвязывания штанов… Как-то Хайдаркул купил у одного из них мешок и спросил, всем ли арестантам разрешается выходить на улицу. «Нет, — ответил тот, — большинство долгие годы сидят в вонючей яме, не видя солнечного света». И вот он сам попал в тюрьму, он сам лишен солнечного света, и не верится, что будет жизнь другая — без камеры, без этих нар, без параши…

Но все равно — он ничуть не жалеет, что убил Гани-джаы-бая, иначе он поступить не мог. Теперь, наверное, его сошлют на каторгу или передадут в руки бухарским властям и повесят. Еще недавно ему все было безразлично.

Он отомстил — и это главное. Но теперь он уже не был одинок в своей мести. У него есть друзья. Они помнят о нем, не отвернулись, не забыли. И снова хочется жить…

А что с Фирузой? Почему она не дает о себе знать? Неужели и ее обвинили в убийстве Гани-джан-бая? Ведь он специально притащил суфи из квартальной мечети к трупу бая и сказал, что это он, Хайдаркул, убил его. Суфи дрожал от страха, смешно лепетал, что Хайдаркул поступил правильно, что он сделал доброе дело. Потом Хайдаркул связал его и велел лежать тихо до утра, до восхода солнца. А когда люди соберутся и развяжут, пусть тогда рассказывает все как было. И тени не должно упасть на Фирузу и Асо. О, как хотелось бы ему увидеть их счастливыми! Но, наверное, никогда он уже их не увидит… если его передадут в руки миршаба Бухары. Его живым разорвут на куски…

Только под утро Хайдаркул задремал, но кошмары преследовали его, и он проснулся измученный и разбитый. «Теперь только бог может меня спасти, больше никто», — думал он.

Вечером его вызвали. Хайдаркул ждал, что его снова поведут к следователю, но оказалось, что к нему пришли друзья: Смирнов, Умар-джан и Амон.