Роберт Лоу - Лев пробуждается

Обрушив острый конец щита чуть ниже ключицы противника, услышал, как воздух с присвистом исторгся из груди рыцаря, будто у издыхающей больной коровы. Услышал собственный вопль; рот был полон солоноватого металлического привкуса собственной крови, грохот сердца отдавался в голове болезненными толчками. Бросив щит, схватил окровавленную голову рыцаря, снова и снова долбя ею по доскам моста, так что бацинет стал скользким от крови.

А потом внезапно оказался на ногах, покачиваясь и спотыкаясь. Простертый рыцарь лишь хватал ртом воздух — полуослепший, ошеломленный, едва в сознании. Это совсем не турнир. Даже в худших рукопашных не было ничего подобного…

— Сэр Генри Сьентклер, — крикнул Хэл по-французски. — Вы сдаетесь?

Поверженный рыцарь отреагировал вялым взмахом руки в латной рукавице.

— Сэр Ричард Фицральф, — ответил он слабым голосом, невнятным от булькающей во рту крови и потери нескольких зубов. — Я Ангел.

— Коли не сдаетесь, — рявкнул Хэл, позабыв куртуазный французский, — то будете распевать вместе с ними, подлинно.

— Сдаюсь.

Благодарение Христу, подумал Хэл и повалился, тяжело дыша, на склизкие доски моста.

— Мой государь, где Крессингем?

Твенг обернулся к подъехавшему всаднику с лицом, окаменевшим от потрясения и замешательства. Сомкнув ряды, головная и задняя дружины дожидались переправы, но доброй трети войска как не бывало, и Мармадьюк устало поглядел сперва на него, потом оглянулся на кровавую бойню.

— Почти наверняка погиб, — промолвил он, и лицо рыцаря побледнело, отчего его черная, аккуратно подстриженная бородка обрисовалась четче.

— Уж наверняка пленен, мой государь.

Твенг обернулся, чтобы взглянуть на мост, где все копошилось, будто личинки мясных мух в открытой ране, на воющее, верещащее кровопролитие, потом снова поглядел в ошеломленно распахнутые глаза рыцаря, не обмолвившись ни словом, и это молчание было настолько красноречивее слов, что тот побледнел еще более.

— Что мне делать? — неуверенно спросил рыцарь, и Твенг усталым взмахом руки указал на орлиное гнездо замка Стерлинг, зная, что де Варенн наверняка наблюдал за происходящим.

— Вы кто? — спросил он, и рыцарь, несмотря на все свое потрясение, малость приосанился. Горделив, утомленно отметил Твенг, коли пред лицом всего этого не растерял тщеславия.

— Сэр Роберт Маленфонт, — представился рыцарь. Его угрюмое, лоснящееся от пота лицо стало уже белее мела. Твенг даже подумал, что он может в любой момент сомлеть. Один из людей государя Агтреда из Скарборо, припомнил Мармадьюк, входивший в эскорт из Бамбурга.

— Соберите масло и все, что может гореть, — распорядился он. — Вскорости подоспеет гонец с приказанием сжечь мост и отступить.

Маленфонт молча кивнул с явным облегчением, что появился хоть какой-то план действий. Твенг знал, что никакого плана нет, но сам он именно так и поступил бы. В конце концов это придется сделать — хотя упаси нас Господь, когда Длинноногий услышит об этом.

Была минутка, когда Мализ ощутил жар, забурливший в крови, узрев столкновение баталий и услышав отдаленный раскатистый рев и странное жуткое верещание погибающих лошадей, донесенные дуновением ветерка.

О, Раны Господни, возликовал он, да мы побеждаем! Шотландцы побеждают. Но тут же рассудок взял верх, угасив пламя торжествующей страсти. Побеждают крамольники, а значит, делу Бьюкена и Комина в том никакого проку, какой бы притягательно радостной ни была мысль о подобной победе.

Он снова сгорбился на лошади, подгоняя ее вверх по склону Абби Крейг. Не его это дело, резонерствовал он. Его дело — графиня и тайна савояра.

Солнце уже спускалось за горизонт, когда он добрался до обозного лагеря, суматошного, как стая ворон на свежевспаханном поле, и Мализа даже толком не окликнули, потому что единственные, кого он видел, либо тащились в лагерь сами, либо их тащили туда друзья. Ручейки крови змеились там и тут, будто следы исполинской склизкой улитки, отмечая путь раненых и умирающих, вынесенных из боя; здесь никто не знал, на чьей стороне победа.

Он онемел, почти оцепенел от окружающего ужаса воплей, стонов, смертей, но все же догадался ухватить крадущегося мимо субъекта в бурых одеждах.

— Графиня Бьюкенская, — рыкнул он, и священник с тревожным взором и подолом рясы, пропитанным кровью, мигнул раз-другой, а потом указал на беседку с пьяно покосившимся крестом обок.