Марина Аэзида - Хасинто. Книга 1

— Да, это те самые. От бычьих рогов. Говорю же: до смерти останутся. Напоминание… — он усмехнулся и натянул сухую рубаху. — А ты что застыл? Я же сказал: переоденься.

— Да, сейчас.

Хасинто наконец оторвал глаза от сеньора и подошел к сваленной на берегу одежде. Только оказавшись в сухой рубахе, осознал, что и впрямь замерз. Хорошо, что захватил с собой плащ. Тем более что дон Иньиго и не думал сразу возвращаться в замок. Он уселся на еще теплые камни и устремил взгляд на скалы, почти черные — только у подножия плыл призрачно-белый туман, да на верхушках отплясывали багряными искрами последние лучи. Сеньор улыбался, лицо его казалось безмятежным, даже счастливым.

Плескалась вода, теперь ласковая, а не хищная, перекатывалась и шелестела галька, шуршал тревожимый ветром прошлогодний рогоз. Звуки убаюкивали, а тихая радость сеньора наполняла душу Хасинто спокойствием и, одновременно, зыбким и до странности приятным волнением.

— Я счастлив, когда вы такой… — прошептал Хасинто.

— Какой?

— Ну, не знаю… умиротворенный? Вот как это озеро в солнечный и безветренный день.

— Тебе бы хугларом быть, — рассмеялся де Лара и посмотрел на Хасинто. — Говоришь, как поешь. Ничего я не это… как ты там сказал? Умиротворенный? Слово-то какое выбрал! — он снова засмеялся. — Просто сегодня у меня такое чувство, будто только что вернулся домой. Даже о неудачных поисках забыл.

Он помрачнел и насупился.

Нет! Лишь бы не разрушилось волшебство! Лишь бы сеньор не думал о плохом!

— Удача еще придет!

— Брось, Чинто. Я не дурак. Знаю, что никто в это не верит.

— Я верю! Потому что…потому что верю в вас.

— Да? А вот я почти разуверился… Столько попыток — и все зря.

— Если вы ищете, значит, на то есть причина. Значит, рано или поздно найдете.

— Может быть…

Он отвернулся. Теперь Хасинто видел только чеканный профиль: нос с горбинкой, прямой высокий лоб и линию рта, уголки которого слегка опустились.

— Вы же не просто так ищете, сеньор. Не просто ребенка среди всех остальных детей… Вы знаете, кого и как искать.

— Наверное… Маленькая отметина на радужке… На левом глазу. Многие знают, что она есть. Никто не знает, где именно и как выглядит. А те, кто знали, погибли… Табита, кормилица, служанки… Остальные же неоднократно пытались подсунуть… не того.

— Вот видите! Есть примета. Значит, найдете! Когда-нибудь!

— Если он жив… — почти неслышно сказал де Лара и чуть громче добавил: — Спасибо, Чинто. Спасибо, что веришь. Вот и я пытаюсь. Иначе тяжело… Очень тяжело думать, что после меня никого не останется. Чем я прогневал Господа, что он забрал всех моих детей? Понимаешь? — всех! Даже бастрюков. А что если из-за них он и разгневался? Не знаю… Единственная надежда: может, хотя бы одного сына пощадил. Может, найти его — мое испытание? Вот и ищу. Ведь неспроста в Саньтьяго-де-Компостело мне было видение…

— Какое видение?

Де Лара помотал головой, поднялся и бросил:

— Пора возвращаться. Вечерню мы пропустили, но я должен успеть к трапезе. Обещал тетушке Беренгарии.

Похоже, дон Иньиго уже пожалел об откровенности. Это понятно: рыцарь может показать уязвимость или равному, или сеньору, или даме. Де Лара же открылся оруженосцу. Но Хасинто никому ничего не расскажет. Даже будь жив Диего, и ему бы не рассказал. Доверие сеньора бесценно!

Они снова сидят на берегу озера, оба только в штанах: вечер теплый. Хасинто смотрит на шрамы на груди де Лары, а тот говорит:

— Бык оставил. До самой смерти.

Хасинто смотрит на них, а потом касается ладонью. Это приятно. Кожа сеньора влажная после воды, но горячая.

— Напоминание, — шепчет дон Иньиго.

— Напоминание, — вторит Хасинто и касается его груди, изуродованной рубцами.

Они — прекрасны! Сеньор — прекрасен! Он лучший! Из мужей, из воинов, из всех людей! Хасинто отдаст за него и жизнь, и честь, и… вообще все.

Де Лара не отстраняется, лишь слегка откидывает голову. Хасинто наклоняется, целует шрамы, а потом скользит губами вверх: касается ключиц, выемки между ними… Сеньор перебирает пальцами его волосы и, щекоча, проводит ладонью по тыльной стороне его шеи и ниже — по обнаженной спине. Что-то темное, теплое, влажное обволакивает тело. Голова плывет. Сладкое напряжение, наваждение, истома. И так хорошо-хорошо…

— Нет! — слышит Хасинто собственный крик и, задыхаясь, подскакивает на кровати. — Нет-нет-нет! Нет!

Он мотает головой, капельки пота разлетаются в стороны. Откидывает одеяло. Рубаха стоит колом.