Марина Аэзида - Хасинто. Книга 1

— Твой отец лжец и должен за это ответить. Но его здесь нет. Поэтому ответишь ты.

— Отец не лгать! — выпалил юнец на дурном кастильском. — Никогда не! Я не потерпеть оскорблений! А ты — пес паршивый! Ты… — он замялся. Видимо, не мог вспомнить других оскорблений на чужом языке и добавил на своем: — Хензирен!

Дон Иньиго шагнул к мавру и двинул ему ногой под ребра. Юнец подтянул колени к животу, зашипел, застонал от боли. Еще чуть-чуть, и ему вовсе не поздоровится. Ну зачем он спорит? Чего доброго, де Лара не выдержит и все-таки убьет. Хасинто не сможет помешать.

— Проклятье, — прохрипел сеньор и отошел от пленника. — Чинто, останови меня, если я вдруг… Его отец заслуживает страданий, но мавритенок все-таки нужен живым. Как ни жаль. Останови, понял?

— Да, сеньор.

— Хорошо… — пробормотал де Лара, затем указал мавру на стол и прикрикнул: — Пиши! Попрощайся с отцом, пока есть возможность. Считай это милостью.

— Не нужен подачка! Я не будь говорить отцу, что он лгать. Не говорить, что писать с позволения неверных. Я…

— Я тебя прикончу… — проговорил дон Иньиго.

Этот голос пугал: за видимым равнодушием ничего хорошего не крылось. Правда, пленник об этом не догадывался. Он вскочил на ноги и выпалил:

— Лучше смерть, чем…

— Молчи, безумец! — воскликнул Хасинто, сам от себя не ожидая, и покосился на сеньора.

Тот, как ни странно, не разозлился: напротив, посмотрел с одобрением и даже благодарностью.

— Надо было прийти завтра. Или послезавтра. Сейчас я не вполне владею собой. Убью олуха — потом пожалею. Ну его! Идем, Чинто.

Но письмо же важное! Не потому, что докажет ибн Яхъе, что сын жив, а потому, что весть от сына куда сильнее тронет отцовское сердце, чем послание от врага. Она заставит его страдать. Ведь именно этого хочет де Лара — мести. Хочет причинить ибн Яхъе боль, а письмо Ибрагима ее усилит. Но таким путем дон Иньиго ничего от пленника не добьется. Юноша слишком упрям, сеньор слишком зол, а надо мягче, осторожнее… Сейчас де Лара на это не способен.

Хасинто подошел к нему и прошептал так, чтобы мавр не услышал:

— Если позволите, я попробую его убедить. Вдруг получится?

Иньиго Рамирес несколько мгновений колебался, потом кивнул и, не сказав ни слова, вышел.

Хасинто остался с пленником наедине и тут же пожалел о своем решении. Нужно было послушаться и уйти. Но почему-то в глупую голову закралась мысль, будто ему удастся то, что не удалось сеньору. Ладно, отступать поздно.

— Ибрагим, ты долго, очень долго не увидишь отца. Может, вообще никогда не увидишь. Поэтому амир Иньиго позволил тебе с ним попрощаться. Сейчас ты еще можешь это сделать. Потом вряд ли.

— Твой хозяин дурно говорить о мой отец! Не слушать я этого… этого… смердящего…

Мавр, похоже, забыл нужное слово. И хорошо. Вдруг он выдал бы что-то слишком оскорбительное? Тогда Хасинто мог не сдержаться и накричать на упрямого барана. Хотя стойкость мальчишки вызывала невольное уважение, даже сочувствие. Сын не виноват, что отец оказался лжецом и мерзавцем. С другой стороны, грехи родителей всегда падают на детей, а от шакала никогда не родится агнец.

— Амир Иньиго сильно разгневался, поэтому и сказал такое. Может, твой отец и не хотел лгать, но… все-таки солгал. Наверное, нечаянно.

Тихий голос и доверительный тон не подействовали. Пленник зарычал, а в следующее мгновение в скулу Хасинто врезались костяшки пальцев. Он отлетел к стене, вскрикнул от неожиданности.

Да что же за день такой?! Сначала от сеньора получил, теперь от дурного юнца!

В груди закипела ярость. Все стало неважным: и что он снял повязку только этой ночью, и что минуту назад чуть ли не сочувствовал сарацину. Забыл он и о вожделенном письме.

— Сучонок!

Хасинто двинул мавру коленом под дых. Тот согнулся — и получил локтем по шее.

Они сцепились, не удержали равновесия и дальше боролись на полу. Молча. Ни криков, ни стонов, ни проклятий. Еще не хватало, чтобы вбежал стражник и разнял их, как драчливых кутят. Враг пыхтел, молотил кулаками то по воздуху, то по Хасинто. Извернулся и врезал коленом между ног. Резкая боль пронзила промежность и растеклась по животу. Застонать бы, но Хасинто не доставит сукину сыну такого удовольствия!

Дьявольское отродье!

Жаль, нельзя воспользоваться кинжалом. Кабальеро не сражается оружием с безоружным… кабальеро. Даже если тот — неверный, враг. В неравной схватке мало чести. Тем более что пленник нужен живым.

Ничего! Мавританский ублюдок все равно получит свое!