Марина Аэзида - Хасинто. Книга 1

Что ж, Хасинто не уйдет. Останется здесь. Пусть даже придется дышать тише, чем младенец, и не шевелиться, изображая бревно.

Он думал, что уснуть не получится, и оказался прав. Это даже хорошо. Зато услышал звук шагов. Тут же вскочил с ложа и выпалил.

— Доброе утро, сеньор.

Де Лара окинул его мутным взглядом и, ничего не сказав, шагнул к двери.

Нельзя вот так отпускать дона Иньиго! Почему нельзя? Хасинто сам точно не знал. Просто не хотел его отпускать.

— Нет! Подождите!

Он ринулся к сеньору, взял его руку в свою и, рухнув на одно колено, воскликнул:

— Позвольте мне пойти с вами! Вдруг все же понадоблюсь! Я… Мне…

— Довольно слов, — отрезал де Лара. — Можешь идти за мной, если хочешь. Только молча.

Иньиго Рамирес отправился в противоположную часть замка — в башню, где держали знатных пленников. Добравшись до верхнего этажа, остановился и протянул:

— Хочу отрубить сарацинскому выродку голову…

У Хасинто в груди похолодело. Убивать сына мавританского рико омбре не просто глупо, еще и опасно. Зачем наживать кровного врага?

Нужно либо сказать сеньору о своих сомнениях, либо молчать, как тот велел. Поддержать его своим молчанием, либо удержать от неразумного поступка.

Сейчас или никогда.

Хасинто задержал дыхание и спросил:

— Зачем его казнить? Кровного врага наживете. Лучше потребуйте тройной выкуп и…

Возле уха просвистел воздух. Кожу обожгло, в ушах зазвенело. Спустя мгновение пришла боль.

Хасинто зажмурился, но тут же открыл глаза. Дон Иньиго медленно опускал руку и смотрел яростным взглядом. А ведь сеньор предупреждал, что нужно молчать, Хасинто сам не послушал. Но все равно обидно до жути! И больно: не телу — душе. Ничего с этим не сделать. Остается только стоять и как дурак хлопать глазами.

Выражение лица де Лары изменилось. Сжатые в полоску губы расслабились и приоткрылись, на лбу пролегли глубокие морщины.

— Чинто, мне жаль.

Он протянул руку к его левой щеке — той, по которой только что ударил. Хасинто дернулся, но не отпрянул, и сухие мозолистые пальцы, едва касаясь, защекотали кожу. По телу пробежала зябкая дрожь.

— Жаль, — повторил сеньор. — Я не хотел. Но сейчас меня злит любая мелочь, иногда могу не сдержаться. Поэтому молчи, не лезь с советами.

— Я… буду молчать. Обещаю.

— Вот и хорошо. И не беспокойтся за меня. Может, я кажусь безумцем, но это не так. Да, я хочу убить мавритенка, но не стану этого делать, — он помолчал и сквозь зубы добавил: — Хотя просто выкупом его отец не отделается.

У Хасинто чуть не вырвался вопрос: что вы задумали? Благо, он вовремя опомнился и прикусил язык. Не зря. Де Лара сам пояснил:

— Мавритенок останется заложником. Увезу его с собой. Пусть сам напишет об этом. Я так хочу. Заодно ибн Яхъя убедится, что сын жив.

Провернулся ключ, отомкнулся замок. Стражник отступил, пропуская сеньора и Хасинто, потом дверь за спиной захлопнулась.

Комната на верхнем этаже башни оказалась крошечной. Только и хватало места для узкого стола и ложа в паре шагов от него. А еще здесь было холодно — ни жаровни, ни тем более камина: разумно, ведь огонь тоже оружие.

Пленник сидел на шерстяном покрывале, подслеповато щурился и часто моргал. Похоже, большую часть времени он провел во тьме. В комнате даже крохотного оконца не было, поэтому слабое свечение лампы оказалось для мавра слишком ярким.

Он выглядел совсем юным, даже младше Хасинто. Неожиданно! Зато ясно, почему де Лара назвал его мавритенком, а не мавром. Тот вовсе не походил на диких, злых сарацинов, с которыми довелось сражаться. Обычный юноша, почти мальчик. Худое лицо, на котором даже пушка еще нет, по-детски пухлые губы. Смотрит испуганными черными глазами, дергает щекой.

Дон Иньиго шагнул вперед, пленник взвился на ноги и прижался к стене. Теперь в его взгляде отразилась ненависть.

Де Лара положил на стол пергамент и перо, поставил чернила и, снова повернувшись к мавру, медленно заговорил. На сарацинском. Сеньор знает язык неверных?!

Хасинто разобрал только имя — Ибрагим.

Пленник хрипло задышал, сжал кулаки и выкрикнул что-то яростное. Наверное, оскорбление. В глазах дона Иньиго сверкнула ярость, он прищурился, поджал губы и угрожающе надвинулся на мавра. Тот сильнее вжался в стену, но — миг! — и отчаянно бросился на сеньора.

Дурак! На что надеялся?

Де Лару явно насмешила попытка мальчишки. Зло ухмыльнувшись, он перехватил его запястья и выкрутил левую руку. Пленник взвыл, Иньиго Рамирес отшвырнул его. Тот ударился лопатками и затылком о соседнюю стену и сполз на пол.