Марина Аэзида - Хасинто. Книга 1

Хасинто подошел, присел на край скамьи и тоже протянул к жаровне руки — точнее, руку. Левую. Она и впрямь окоченела. В замке все еще было холодно, хотя за стенами вовсю светило и грело солнце.

— Так вот, — начал сеньор, — этот лекарь — мой заложник и… почти раб. А еще он племянник ибн Мансура. Того сарацинского идальго, с которым у императора дона Альфонсо договор. Мавр не нападает на земли Леона и Кастильи. Император и его вассалы не трогают владения мавра. Более того: когда есть возможность, мы помогаем друг другу в битвах. Но лет семь назад ибн Мансур был нашим врагом. В тот год дон Альфонсо созвал своих рикос омбрес и отправился в поход в Эстремадуру. Тогда же, кстати, мы и завоевали эту крепость. Она принадлежит не мне и не Алваресу, а императору. Он поставил меня здесь аделантадо [26] Аделантадо (исп. adelantado) — в Средние века и Новое время — должностное лицо, назначавшееся монархом Кастилии для осуществления на определенной территории функций управления и судопроизводства. . Алварес же просто… управитель.

— Семь лет назад?! Но ему же тогда было…

— Конечно. Он тогда еще в оруженосцах, а то и в пажах ходил. Зато его отец Алваро Диес… Ладно, о другом речь! Тогда мы выиграли все битвы, одолели трех сарацинских сеньоров. В том числе ибн Мансура. Но император сохранил ему и жизнь, и владения. Взамен потребовал вассальной присяги.

Пока что было неясно, как все это связано с лекарем, но слушать-то все равно интересно.

— И он ее принес?

— Да. И до сих пор верен клятве. Но слушайте дальше. В одной из тех битв моим личным пленником стал сын ибн Мансура. Я отказался вернуть его даже за выкуп. Хотел оставить в заложниках.

— И дон Альфонсо не возражал? Ведь если сарацин принес вассальную клятву…

Де Лара остановил его взмахом руки.

— Слишком много вопросов. Сначала дослушай, — помолчав, дон Иньиго продолжил: — Тогда еще никто не знал, будет ибн Мансур верен клятве или нет. Думаю, поэтому дон Альфонсо не требовал от меня освободить заложника. А может, потому что решил не оскорблять своего рико омбре ради недавнего врага, — дон Иньиго криво усмехнулся. — Тем более что наш род… ну, вы, должно быть, знаете.

О да, он знал! Род де Лара не раз ввергал страну в междоусобицы. Что уж говорить, если это семейство с помощью вассалов пыталось завладеть Леоном и не пустить в него нынешнего императора — тогда еще наследника.

Хасинто кивнул, и сеньор снова усмехнулся.

— Да, вижу, знаете… Благо, я тогда был совсем юнцом, к тому же из младшей ветви рода. И мой отец мало во всем этом участвовал… Иначе дон Альфонсо никогда не сделал бы меня аделантадо.

Де Лара отвел взгляд и, кажется, совсем забыл, о чем говорил. Пришлось напомнить:

— А причем здесь ибн Якуб?

— Да при том… — сеньор снова посмотрел на Хасинто. — Ибн Мансур явился ко мне в Нуево-Балуарте и предложил обмен: он не только заплатит выкуп за своего наследника, но и отдаст в заложники племянника. Ибн Якуба.

— Это… это как-то подло! Вот так отдавать родича…

— Ты хочешь слушать дальше? Если да, то умолкни.

Хасинто хотел, потому молча кивнул.

— Вот и ладно. Ибн Мансур объяснил, что желает не только вернуть своего наследника, но еще спасти племянника от смерти. Ибн Якубу грозила казнь за преступление. И даже дядя не мог от нее уберечь. Другое дело, если бы преступник оказался в плену… Тут сарацинский суд до него не дотянулся бы. Признаюсь, сначала я не верил, сомневался. Поэтому племянника забрал, а наследника вернул не сразу. Ибн Мансур смиренно ждал: он и правда хотел спасти сына любимой сестры не меньше, чем вызволить своего. Потом его слова подтвердили мосарабы [27] Мосарабы — собирательное название для христиан, проживавших на территориях Пиренейского полуострова, находящихся под контролем мусульман , да и не только они. Я убедился, что это не обман, не хитрый способ избавиться от племянника, и согласился на обмен. Тем более узнал, что ибн Якуб ученый муж и лекарь. Я не разбираюсь в книжных премудростях, но способен понять: такие люди полезны. Пока что ни разу не пожалел о своем выборе. Ибн Мансур, насколько я знаю, тоже. Возвращаться его племяннику все равно некуда — на родине до сих пор ждет суд и казнь. А при мне он живет в довольстве и достатке.

— Семь лет прошло… И все равно на родине ему казнь грозит? Что же это за преступление такое? Что такого страшного он натворил?

Де Лара отвернулся, взъерошил пальцами волосы и, кажется, немного смутился.