Марина Аэзида - Хасинто. Книга 1

— Хасинто, тебе еще не раз придется терять друзей. И каждый раз это больно. Увы, война — это не только подвиги и победы…

Захотелось прильнуть к груди дона Иньиго и плакать, плакать. И чтобы он гладил, гладил, гладил по волосам. Пусть сеньор не останавливается! Пусть говорит и говорит. Лишь бы как можно дольше чувствовать тепло его руки на своей голове…

— Доброго сна, Чинто.

Де Лара в последний раз встрепал его волосы и вышел из опочивальни.

Перекликаясь, звенели и рыдали колокола. Их плач сливался с молитвами и женскими стенаниями, пролетал над крепостью, поднимался в высь и таял.

По синеве небес ползли розовые, будто пропитанные кровью облака. Стены храма отбрасывали на погост длинные тени, черня и без того черные могильные холмы. Сколько же их выросло за утро? Дюжина? Две? Больше?

В землю церковного кладбища легли знатные воины и те, кто жил в крепости. Здесь же упокоился и Диего…

Хасинто и Гонсало шли за сеньором от могилы к могиле. Де Лара останавливался почти у каждой, коротко переговариваясь с родичами и знакомыми погибших.

Слава Матери Божьей, что ближайшие вассалы Хасинто живы! Фернандо ранен в бедро, но вроде ничего серьезного. Только это не умаляет горя по Диего…

До сих пор Хасинто видел смерть близких либо когда они уже были мертвы, либо когда их земной срок подходил к концу, и они умирали в своей постели, в окружении домочадцев. Никто из родичей и друзей ни разу не погибал так внезапно и у него на глазах. Наверное, потому и представлялось все по-другому: как в преданиях, когда поверженный воин долго говорит, прежде чем отойти в мир иной — берет с друга клятву, проклинает врага или, наоборот, прощает его. А у бедного Диего даже исповедаться не получилось… Какие уж тут возвышенные речи? На них, наверное, только герои прошлого и были способны. Увы, нынешняя жизнь не такая, как во времена легендарных рыцарей, в ней многое иначе. Этого невозможно не знать. Вот только знать и верить — далеко не одно и то же.

Но вчера Хасинто стал воином, значит, пора выбросить из головы мечтания и смотреть на всё ясным взглядом. Не роптать на бытие, каким бы неприглядным оно ни казалось, а принимать его, по мере сил стараясь сделать лучше.

Следом за сеньором он дошел до могилы друга. Возле нее уже стояли седой Манрике и еще двое рыцарей.

Из рыхлой насыпи торчал крест, пока еще светлый, почти белый. Хасинто коснулся его губами, слегка оцарапавшись о занозистую поверхность. От креста веяло свежестью древесины и терпкостью смолы, а от земли — весенней прелью. Такие живые запахи, а на самом деле — дыхание смерти.

— Я знаю, — пробормотал де Лара, — Диего обижался на меня… За то, что я редко брал его на опасного зверя и в сражения. Я хотел его сохранить, уберечь. Дать время, чтобы возмужал. Увы, не все во власти человеков. В моей памяти он будет жив до конца моих дней. Он доблестно сражался и достойно погиб. Как рыцарь. Хоть и не успел принять посвящение.

— Он станет рыцарем в воинстве Божьем, — выдавил Манрике. — Для моих сеньоров это большая гордость — и великое горе.

— Особенно для доньи Раймунды… — де Лара удрученно покачал головой. — Она очень его любила.

В памяти Хасинто всплыло испуганное лицо Диего. Тогда, в замке де Вела, друг сильно тревожился из-за расспросов матери: наверняка боялся ее гнева. Не очень-то похоже, что она его любила. Но сеньору виднее… Может, она просто скрывала свою любовь.

— А вы, я слышал, дружили с нашим Диего? — Манрике посмотрел на Хасинто.

— Да.

— Значит, ваша печаль тоже сильна…

Промолчать бы, но вежливость требует говорить и как можно красивее.

— Горе не излить в слезах и не выразить словами. Даже река времени его не унесет.

— Понимаю… Время не всесильно. Так и есть…

Манрике вздохнул, перекрестился и, кивнув на прощание, ушел.

Дон Иньиго тоже двинулся прочь — к очередной могиле. А потом к следующей. Хасинто и Гонсало по-прежнему следовали за ним. После четвертой сеньор увел их с погоста.

— Вот и все, эскудерос. Наши воины упокоились с миром, будем надеяться. Царствие им небесное. А нас ждут дела земные. Гонсало, ступай к воротам и помоги с пленными. Завтра с утра их погоним. Ни к чему кормить и поить лишний день.

— К ибн Мансуру?

— К нему. Надеюсь, он выкупит всех. А потом пусть сам решает, что с ними делать: перепродать или вернуть родичам. Конечно, за простых воинов он много не заплатит… И пусть. Зато мороки меньше. Главное, знатные мавры у нас.