Марина Аэзида - Хасинто. Книга 1

В душе всколыхнулась благодарность. Ведь сеньор мог отказать, мог даже поиздеваться или с унизительной заботой поспрашивать о самочувствии. Но не стал этого делать. Напротив, он словно не замечал, как слаб сейчас Хасинто и как несчастен.

— Благодарю, мой сеньор! Хотя и жаль, что я вас задерживаю.

— Много времени это не займет, — хмыкнул Иньиго Рамирес. — Это вам не рыцарское посвящение.

Он отошел и сел на скамью по правую сторону от алтаря. Хасинто остался стоять, не смея отвлекать сеньора: неважно, от чего — мыслей или молитвы.

Дверь в часовню раскрылась через несколько минут, и на пороге появились три воина. Омыв пальцы в чаше со святой водой, они сотворили крестное знамение и прошли дальше.

Один из них держал в руках кроме шапки еще и пояс с мечом. Это для него, для Хасинто! По телу пробежала дрожь, горло сдавило от волнения.

Дон Иньиго поднялся навстречу своим людям, кивнул в знак приветствия, и они, ответив легким поклоном, приблизились.

— Сей отрок, — де Лара указал на Хасинто, — станет моим оруженосцем. Прошу вас быть свидетелями.

— Конечно, сеньор, — пробасил седовласый муж, насупив густые, как мох, брови.

— Тогда приступим.

Со стороны алтаря послышались шаги, и де Лара повернулся на звук.

— Приветствую, падре! Вы очень вовремя.

Из сакристии и впрямь выходил святой отец. Сейчас, в почти пустой церкви, он показался Хасинто куда менее внушительным, чем во время службы. Невысокий, худощавый, даже хрупкий: кажется, тронь его, и переломится, как сухой стебель.

— Услышал ваш голос, дон Иньиго, и вышел. На душе моей всегда становится легко и благодатно, когда вижу вас в Божьем доме.

Изящный наклон головы, полуулыбка на тонких губах. Падре, несомненно, из благородного рода.

— Мне тоже радостно здесь находиться, — откликнулся сеньор и, кивнув на Хасинто, сказал: — Я решил сделать этого юношу эскудеро. Благословите, прошу вас.

Он шагнул вперед, склонил голову. Святой отец осенил его крестом и прошелестел:

— Да снизойдет на тебя Божья благодать, сын мой.

Дон Иньиго встал к падре вполоборота, а тот отступил на несколько шагов назад. Седой рыцарь вручил святому отцу меч.

Сейчас все случится! Осталось совсем немного — и Хасинто сделается оруженосцем!

Судорожно сглотнув, он трясущимися пальцами расстегнул и сбросил свой пояс. Тот, серебристо звякнув, змеей изогнулся на полу. Рядом упала шапка, до этого удерживаемая в руках.

Едва чувствуя ноги, Хасинто подошел к сеньору и опустился перед ним на колено.

Так, теперь слова. Лишь бы ничего не перепутать.

— Дон Иньиго, молю о чести стать вашим оруженосцем. Дозвольте принести клятву верности.

Вдруг де Лара откажет? Вдруг вчера и сегодня он намеренно обнадежил, чтобы сейчас унизить, покарать? Что Хасинто знает о доне Иньиго? Ни-че-го. Возможно, сеньор злопамятный и мстительный…

— Дозволяю, — ответил де Лара.

Его низкий голос взметнулся к сводам часовни, отразился от стен и опустился на Хасинто благословением. Опасаясь поверить в удачу, он едва удержался от того, чтобы сейчас же протараторить нужные слова. Но, сделав глубокий вдох, все-таки заговорил спокойно и размеренно:

— Мой сеньор, клянусь быть достойным носить ваше оружие. Клянусь защищать вас в бою и в миру пусть даже ценою собственной жизни. Клянусь быть верным, чего бы мне это ни стоило. Клянусь не лгать, не наносить вам оскорблений и не предавать. Да будет честь моя тому порукой!

— Да будет так. Я принимаю этого отрока в оруженосцы и беру под свое покровительство.

Дон Иньиго протянул руку, Хасинто принял ее в свою и коснулся губами.

Пальцы у сеньора шершавые и горячие… А вчера были прохладные…

Де Лара выставил в сторону открытую ладонь, в нее тут же легли пояс и меч, поданные падре.

— Встаньте.

Хасинто поднялся и замер, боясь лишний раз вздохнуть, пока сеньор его опоясывает.

— Служите верно, — молвил Иньиго Рамирес. — Пусть этот меч защищает Господа, меня и вас.

— Благословляю, сын мой. — Святой отец перекрестил Хасинто. — Служите верно.

— Служите верно! — вторили кабальерос.

Всё. Свершилось. Ощущение такое странное: будто всего миг пролетел и в то же время сутки, недели промчались.

Теперь жизнь его на два, три года, а может, и больше, неразрывно связана с сеньором.

Стоило выйти из часовни, как обжигающе-яркое солнце резануло Хасинто по глазам. Он зажмурился и не сразу увидел стоящих чуть поодаль Диего и Гонсало. Юноша радостно улыбался, на перечеркнутом шрамом лице второго оруженосца, напротив, отражалась лишь скука.