Мишель Кентская - Ртуть

Я достиг больших успехов на торговом поприще. И этому немало поспособствовало мое умение читать чужие мысли. Я думал, что всегда смогу просчитывать на шаг вперед замыслы короля или заговорческие планы дофина. Увы, я ошибался. Но самой большой моей ошибкой была вера в честь – или, по крайней мере, в то, что этой свойство присуще тем, кто по рождению был выше меня. На своем горьком опыте я убедился, что в том мире, который я знаю, честь и совесть встречаются у людей низших сословий чаще, чем у аристократии. Я стяжал себе репутацию мудрого человека, но только теперь я осознал: в действительности я – полный глупец.

Мне становится известным, что королевский двор под началом Антуанетты де Меньеле снова предался распутству и расточительству. Новая фаворитка короля сама поставляет ему для услады юных красоток. Судя по всему, Карл развращает их роскошными нарядами и подарками, особенно украшениями. В поиске развлечений (или в попытке отвлечь себя от скорбных воспоминаний?) он переезжает с ними из одного замка в другой. И тоже носит невероятно роскошные костюмы и шляпы, усеянные драгоценными камнями. И время от времени дарит такую шляпу очередной юной фаворитке – до или после их тайного свидания. Королева Мария следует за ним повсюду, не выказывая никакого недовольства. Впрочем, разве она его когда-либо выказывала? Насколько я могу судить по тем сведениям, что сообщают мне друзья, Карл вернулся к своим прежним привычкам. И все усилия его «второй матушки» и неподдельной любви Агнессы Сорель свелись на нет. Обе женщины выпестовали и взрастили из безвольного и безответственного человека замечательного короля – короля «Победителя»! А теперь, судя по всему, он снова превратился в того посредственного распутника, которым был в молодости.

Моя темничная камера очень мала, а надежд у меня осталось и того меньше. Хотя деньги на воле еще работают, выкупая полезную для меня информацию, и запечатанные послания находят меня даже в такой дыре, в какой я сейчас томлюсь. Оказывается, уже ведутся разговоры о применении ко мне пыток с целью выведать, мог ли я утаить часть своего состояния… Сырость пятнами проступает на стенах и покрывает причудливыми разводами пол, хотя мои друзья заплатили тюремщикам за то, чтобы они выстлали его камышом. Меня мучает кашель и боль глубоко в груди – или это страданье разбитого сердца? Время идет, и мое положение и самочувствие продолжают ухудшаться.

Я провел в этой жуткой темнице уже больше года. Сегодня наконец для меня забрезжил лучик надежды. Из зашифрованного послания Жана де Вилляжа я узнаю, что у него появился план моего спасения. Господи! Умоляю Тебя! Пусть это будет правдой! Я могу получать записки, но не имею возможности посылать ответы на них. Мне остается только молиться и верить, что мои друзья успеют приехать за мной до того, как меня подвергнут пыткам. Устоять перед королевским мучителем не сможет никто – я это знаю.

Мои друзья заплатили за то, чтобы с меня сняли оковы, и в моей камере поставили кушетку со вполне сносным матрасом. Мой горшок опорожняется раз в день и ставится назад той же рукой, которая подает мне еду через крошечный люк в стене. Это единственный раз, когда я вижу здесь хоть кого-то – причем даже не человека и не его лицо, как было в других темницах, а всего лишь грязную руку без одного пальца, мизинца. И каждый новый день похож на предыдущий: я или пишу, или размышляю. Иногда, правда, я тихонечко пою. Пение меня бодрит. Я не столько молюсь, сколько просто напеваю тексты псалмов и гимнов. Теперь, когда у меня появился шанс на спасение, мне действительно хочется петь. Только пою я негромко, чтобы не привлекать внимания. Мои тюремщики, наверное, думают, что я схожу с ума. Возможно, так оно и есть…

Я знаю, что король не сможет добраться до моей торговой сети за пределами Франции – сложной системы межличностных отношений и деловых контактов, которую я выстраивал на протяжении многих лет и которая охватывает моих преданных друзей и работников. Они спасут меня. Я знаю это. Мне надо только терпеливо ждать. И не зацикливаться на пытках. Времени на размышления у меня предостаточно, но думать следует не о плохом, а о хорошем. И я стараюсь представлять себе маршруты, которые планируют друзья для моего побега. А ведь следует учесть и еще кое-что: окажись я на свободе, дневной свет и необходимость быстрого передвижения могут обернуться шоком для моего ослабевшего организма. Мне необходимо заниматься физическими упражнениями – потягиваниями, ходьбой на месте. Или я попросту не смогу уйти далеко, даже если мне удастся отсюда выбраться. Планы бегства множатся в моей голове и отвлекают от тягостных мыслей. И я искренне молюсь, чтобы они сбылись.