Мишель Кентская - Ртуть

Мне предъявляется еще множество подобных обвинений, самым серьезным из которых является торговля с неверными и, в частности, торговля оружием. Я действительно торговал с мусульманами, но только заручившись письменными разрешениями и короля, и папы. Были у меня и все необходимые письменные разрешения на торговлю оружием.

Вместе с известием о том, что судебное разбирательство моего дела будет проходить при закрытых дверях и мне дозволено на нем присутствовать, я удостаиваюсь позволения помыться и привести себя в порядок. Правда, сбривать бороду мне не велено. Волосы у меня теперь тоже длинные, а зрение ухудшилось после столь длительного пребывания в практически темном помещении. Мне вручают список моих преступлений – для ознакомления. Не значит ли это, что мне разрешат защищать себя на суде?

Трое моих судей встречают меня в своих обычных красных мантиях и черных шляпах. На их лицах блуждают ухмылки. Или мне это почудилось? Передо мною три человека, которым я в прежнее время оказал значительные услуги и которые на протяжении многих лет были моими друзьями – как выясняется, мнимыми. Теперь они с явным удовольствием заседают в малопривлекательном зале с побеленными стенами и узкими, высокими окнами и собираются вершить надо мной суд. Я был лишен возможности заручиться показаниями свидетелей в свою пользу, как и шанса получить и предъявить им свои бумаги – разрешения короля и папы на различные торговые операции, доказывающие мою невиновность. Но это уже не суть важно. Я обречен быть осужденным, даже будучи невиновным. Так что надобности в обеляющих меня свидетельствах нет никакой.

Мобилизовав всю свою волю и ум, я энергично защищаюсь, и даже без письменных подтверждений моя невиновность становится очевидной.

Но вердикт трибунала предопределен.

29 мая 1453 года в замке, принадлежавшем моему первому покровителю, покойному герцогу Беррийскому, оглашается мой приговор. Меня признают виновным и осудят на смертную казнь.

В тот самый момент, когда я уже думаю, что Он обо мне позабыл, Господь приходит ко мне на помощь. А может, это хранит меня Орлеанская дева? Или моя королева-покровительница Иоланда? Едва вести о моем приговоре достигают Рима, как папа Николай V обращается к королю с настоятельной просьбой: пощадить меня.

Бог даровал мне нескольких славных и благодарных друзей. Похоже, вмешательством папы я обязан благодарности Ватикана за то доброе деяние, которое я совершил, чтобы положить конец схизме, почти совершенно расколовшей наш Христианский мир. Своим посланием папа сообщил королю Франции, что именно мои «весомые доводы» убедили Феликса V отказаться от папского трона и принять взамен кардинальский сан.

Вмешательство папы спасает мне жизнь, однако остаток своих дней я обречен провести в одиночном заключении. И более мрачного и недоступного места, чем средневековый замок Пуатье, моим недругам было трудно для меня подыскать. Да-да, я снова очутился в той самой сырой и промозглой темнице, в которой начался мой кошмар. Правда, на этот раз у меня имеется окно – узкое, высокое, зарешеченное, но открытое и пропускающее внутрь злобный холодный ветер и малую толику солнечного света днем. И в моем распоряжении, как и прежде, оказываются письменные принадлежности, чтобы я мог и дальше вести хронику своих злоключений. Мне принесли немного теплой одежды. Мои преданные друзья очень заботливы и предусмотрительны.

Приходят свежие новости: все мое имущество конфисковано в пользу Короны. Мои должники все же несусветные глупцы! Они полагают, что освободились от своих обязательств передо мной. Только они не учли того, что оказались теперь во власти короля, завладевшего моей собственностью. И, если они думают, что избавились от своих займов, то они недооценивают жадность нашего монарха. Теперь я отлично понимаю замысел короля – осудить меня и затем заставить моих должников выплатить ему все, что они задолжали мне. Я, конечно, допускаю, что безутешная скорбь из-за утраты любимой женщины пробудила в короле яростное желание кого-нибудь наказать. Но как это может объяснить, хотя бы отчасти, его желание столь жестоко обойтись именно со мной? Ведь Карл не может не сознавать, что из всех окружающих его людей у меня единственного не было никакого мотива вредить его возлюбленной.

Я всегда думал, что понимаю характер Карла VII и способен предугадать его поступки. А ведь моя дражайшая покровительница, королева Иоланда, неоднократно советовала мне остерегаться перемен в его настроении, мыслях и привязанностях. Карл – человек себе на уме, замкнутый и скрытный, и эта скрытность ему необходима для успешного осуществления своих замыслов. Я же всегда полагал, что знаю его лучше, чем другие, и доверял ему. И надеялся, что он считает меня своим верным подданным.