Дэвид Кертцер - Похищение Эдгардо Мортары

Давая потом оценку всему этому делу, Реневаль вспоминал, что перед ним стояли две цели: «вернуть ребенка родителям и постараться не спровоцировать серьезного конфликта между двумя правительствами». Это было нелегко. Французскому поверенному в делах, представителю аристократической и дипломатической семьи (ранее его отец служил французским послом в Испании), было всего 27 лет. Кардинал Ламбрускини, известный своей непреклонностью в вопросах веры, отвергал любые компромиссы. Потребовались десять продолжительных встреч между государственным секретарем и монсеньором Капаччини, не считая его встреч с самим графом, прежде чем кардинала удалось убедить. Государственный секретарь боялся создавать прецедент: в его глазах право (а точнее — обязанность) церкви отбирать крещеных еврейских детей у родителей было безусловным. «Уместно заметить в связи с данным делом, — заключал граф, — что ненависть и презрение к еврейскому народу, даже среди самых просвещенных лиц, продолжают бушевать здесь в полную силу» [228] Там же, с. 10–13. Письмо графа де Реневаля месье Тьеру, 27 июля 1840 года. .

Таким образом, дело Монтелей завершилось воссоединением крещеной девочки с родителями-евреями. Но даже если бы люди, составлявшие в 1858 году петицию для римской еврейской общины, знали все подробности дела, вряд ли это что-либо изменило бы в лучшую сторону. Ватикан справедливо возразил бы: если младенца в итоге вернули родителям, то это произошло вопреки ясно высказанным указаниям Святейшего престола, требовавшего ровно противоположного. Если предписания Ватикана и были нарушены, то вины церкви здесь нет — во всем виноваты вероломные французы.

Те, кто встречался с Пием IX для обсуждения дела Мортары, отмечали, что он приходил в чрезвычайное волнение, когда затрагивалась эта тема. Он сокрушался, что его хулят за то, что он поступает правильно, за то, что он выполняет свой священный долг. Одна из историй, получивших хождение в политических кругах Рима вскоре после бурной встречи папы с герцогом де Грамоном по поводу дела Мортары, гласила, что уязвленный папа показал на образ распятого Христа, висевший на стене у него за спиной, и сказал: «Вот кто меня защитит» [229] Massari, Diario, vol. 1858–60, p. 95. . А посланнику Королевства обеих Сицилий (казалось бы, неожиданному заступнику за семью Мортара — ведь евреев, всех до последнего, с Сицилии изгнали еще три века назад) Пий IX будто бы ответил: «Я знаю, что в данном случае велит мне делать мой долг, и, видит Бог, я скорее дам свою руку на отсечение, чем проявлю слабость» [230] Frank Coppa, Pope Pius IX: Crusader in a Secular Age (1979), p. 129. .

Папа был не чужд вере в заговоры, которые повсюду плетутся против него. В Папском государстве запрещалась организованная оппозиция папскому режиму, так что у него действительно имелись основания для тревоги: со времен Реставрации заговоры сделались сущим наказанием для папства. Людей, выступавших против мирской власти пап, не только клеймили слугами дьявола, но и огульно обвиняли в принадлежности к одному большому тайному обществу безбожников, которым заправляют франкмасоны. Образ мыслей папы хорошо иллюстрирует статья из Civiltà Cattolica . Министр одной крупной державы, рассказывал журнал, явился ходатайствовать за возвращение Эдгардо Мортары родителям «во имя требований современного общества». «То, что вы называете современным обществом, — ответил папа, — просто масонство» [231] Luigi Previti, «La circolare del gran maestro della Massoneria», Civiltà Cattolica , ser. 13, vol. 12 (1888): 391. .

В этой борьбе между добром и злом принципиальная позиция, которую занял Пий IX, твердо противясь освобождению Эдгардо, способствовала процветанию угодничества и подхалимства в окружении папы. Этот культ доброго папы с годами только рос, несмотря на множество политических превратностей (а может быть, и благодаря им), постигших в дальнейшем папу и церковь. Типичная биография в житийном духе, написанная одним французом лет через десять после дела Мортары, изображает церковного вождя, со всех сторон осаждаемого критиками, но непреклонного в приверженности вечным истинам католической веры, ведущего войну с дьявольскими силами. В таком контексте дело Мортары упоминается как один из триумфальных примеров стойкости папы, ставящего верность принципам выше целесообразности: «Несмотря на сильнейшие вспышки ярости, направленной на него, Пий IX никогда не прекращал выказывать неколебимую веру в обеты основателя церкви. Однажды, беседуя с месье де Грамоном, французским послом, он показал на распятье из слоновой кости, стоявшее у него на столе, и сказал: „Вот на кого я всецело полагаюсь“». Биограф продолжает: «Во время дела юного Мортары он сказал одному французскому священнику: „Многие люди с добрыми намерениями, но с малой верой писали мне, желая меня утешить. По их мнению, я должен быть сильно напуган и ужасно несчастлив“. А затем он добавил с приятной улыбкой [говоря о себе в третьем лице]: Ipse vero dormiebat (Он же мирно спал) [232] Цитата из Вульгаты (латинского перевода Библии), Мф. 8:24. — Прим. перев. ». «Папа прекрасно понимал, как его божественный Учитель мог спокойно заснуть в лодке с апостолами и не чувствовать разыгравшейся вокруг бури [233] Dufault, Vie anecdotique , pp. 131–132. » — заключает биограф.