Дэвид Кертцер - Похищение Эдгардо Мортары

Папа продолжал горячиться, его переполняла злость на Скаццоккьо — он казался ему сейчас воплощением наглости. Еще бы, какой-то еврей возомнил, будто сам папа запляшет под его дудку! «Но этого вам было мало. Вы обратились к издателям газет, вы пришли даже в редакцию Civiltà Cattolica , чтобы протестовать и искажать факты. Вы даже попытались изобразить из себя богослова [это был намек на Pro-memoria и Syllabus , которые Скаццоккьо представил на рассмотрение папы от имени Мортары], но здесь вам точно кто-то помогал, потому что сами вы ничего не смыслите в богословии. Газеты могут писать что угодно. Мне безразлично, что думает остальной мир!»

Затем папа обратился к другим членам делегации, и они тоже ненадолго ощутили на себе тяжесть его гнева: «Значит, вот она, ваша благодарность за все добро, какое вы от меня видели! Берегитесь, ведь я мог бы причинить вам и зло, очень большое зло. Я мог бы загнать вас обратно в ваше логово!» Но тут папа, уже понемногу остывая, добавил: «Но нет, не бойтесь, моя доброта столь велика, а моя жалость к вам столь сильна, что я вас прощаю. Да, я должен вас простить».

Снова настал черед делегатов что-то сказать. К папе обратился Джакоббе Тальякоццо — деятель римской общины, который уже несколько месяцев вел переписку с Момоло Мортарой. Он сказал: «Мы очень огорчены тем, что ваше святейшество, по-видимому, желает обвинить нас в том, что мы положили начало полемике в газетах. Но в действительности мы не имеем к ней ни малейшего отношения. Напротив, мы глубоко сожалеем о том, что газеты принялись эксплуатировать дело, о котором мы сами говорили, никогда не переступая тех пределов умеренности, которые диктует наша смиренная преданность вам». Тальякоццо, чересчур увлекшись желанием непременно умилостивить папу, говорил все громче и громче. Наконец, папа прервал его: «Понизьте голос. Разве вы забыли, с кем разговариваете?» Тальякоццо поспешно попросил у папы прощения и объяснил: «Должно быть, это полное сознание нашей невиновности заставляет меня, помимо моей воли, переступать границы приличия». И продолжил: «Ясным доказательством всего, что я уже сказал, является то, что ни в одном газетном рассказе о деле Мортары никогда не упоминались точные и правдивые обстоятельства этой истории, а ведь о них бы непременно писали, если бы мы в самом деле помогали журналистам». Он заключил: «Ваше святейшество, позвольте мне повторить: в данном деле мы ни разу не сбивались с пути давней и испытанной преданности вам, которого придерживались всегда — даже в те времена, когда такая позиция была чревата риском для нас». На тот случай, если от папы ускользнет смысл его слов, он пояснил: «Я имею в виду период революционных беспорядков». Он намекал на то, что римские евреи, даже когда у них мог возникнуть соблазн примкнуть к восстанию против папской власти в 1848 году, остались лояльны папе.

Но папа, нисколько не растроганный таким доводом, ответил: «Разумеется! Ведь нетрудно было предсказать, что те мятежи будут подавлены. Мы же не в Африке, где к власти могут прийти каннибалы. По счастью, мы живем в Европе».

Затем вновь вернулись к делу Мортары. Теперь, когда папа немного успокоился, Тальякоццо отважился на последнюю попытку переубедить его: он сказал, что, учитывая сомнительное нравственное поведение Анны Моризи, ее рассказ о том, будто она крестила ребенка, не заслуживает безоговорочного доверия. На это папа ответил, что, пускай эта женщина и ведет довольно аморальную жизнь, у нее не было причин сочинять подобную историю. Тальякоццо возразил, что, напротив, она могла сделать это назло, желая отомстить семье, которая ее уволила. Папа ответил: «Это уже неважно, ведь сам мальчик хочет остаться христианином. Неужели вы думаете, что мне следует прогнать его? Да, понимаю, кто-то наверняка скажет, что это окружение внушило ему подобные желания, но позвольте вам сказать: нет, он принял такое решение добровольно». Папа добавил: «Если бы супруги Мортара не нанимали в услужение девушку-католичку, то сегодня им было бы не на что жаловаться».

Теперь уже Скаццоккьо набрался духу и решил высказаться в собственную защиту. Он сказал папе, что есть еще одно доказательство того, что они ни в коей мере не причастны к разжиганию скандалов в прессе и нападкам на папу. Недавно к нему приходили разные иностранцы, прослышавшие о том, что в связи с делом Мортары папская полиция прочесывает гетто в поисках служанок-христианок и выгоняет их оттуда. Хотя журналисты и просили его подтвердить данный факт, им пришлось уйти ни с чем, потому что еврейская община Рима хочет избежать любой шумихи в прессе. Но папу не удалось пронять и этим доводом. Почему же, спросил он, нельзя было объяснить журналистам, что полиция всего-навсего следит за выполнением местного закона, который запрещает евреям нанимать христианскую прислугу?