Гэри Дженнингс - Тропой Предков

— Патроклу. Тот облачился в доспехи Ахиллеса и был убит.

— Кто убил его?

— Он сказал Гектору, что это были боги и «неодолимая судьба».

— Кто построил Троянского коня?

— Эпей. Он был искусным плотником и кулачным бойцом.

— Кто управлял Карфагеном в «Энеиде»?

— Дидона. Она покончила с собой после того, как Юпитер приказал Энею покинуть её.

— Ubi tete occultabas?! — Перейдя на латынь, Матео спросил меня, почему я прячусь.

Поначалу вопрос испугал меня, потому что я, как вы знаете, и в самом деле скрывался. Но затем я понял, что picaro имел в виду вовсе не это. Будучи пьян, он просто не очень удачно выразился, желая сказать, что я скрываюсь под обличьем lépero, а образован как священник.

И тут я с нехарактерной для меня откровенностью вдруг признался, что знания свои и верно скрываю, потому как носителям шпор вряд ли понравится, что какой-то метис говорит на нескольких языках и знаком с классиками.

Испанец глянул на меня с новым, хотя и пьяным интересом — но потом его любопытство увяло, ибо требовало усилий, которые в настоящий момент не соответствовали его возможностям. Вместо того чтобы продолжать разговор, Матео снова поднёс к губам винный мех.

Кто был этот человек? Похоже, он родился в Испании, что, очевидно, сделало его gachupin, но я не думал о нём как о носителе шпор. В первую очередь он был плутом и актёром. А сейчас вдобавок ещё и весьма пьяным.

— Я уважаю тебя за твой решительный отказ потворствовать этой толпе неотёсанных торговцев и прочих мужланов, которые не поняли, сколь поистине великой является пьеса Кальдерона, — заявил я. — Кальдерон — настоящий художник. Но вот что касается другой пьесы, где вы вообще откопали такую чушь?

— Эту пьесу написал я.

Я застыл на месте, уверенный в том, что мне пришёл конец.

— Но... но...

— И я не обижаюсь, в ней действительно полно несообразностей.

— Она напоминает «Периваньеса и командора из Оканьи», сочинение Лопе де Веги, но его пьеса... была... ммм...

— Лучше. Я знаю. Я взял пьесу де Веги за основу, как скелет, и добавил к ней плоти. Почему, спросишь ты? Да потому, что простые зрители требуют незатейливых пьес о чести, а у де Веги они позамысловатее, но зато написал он их сотни, так что проще рядить их в разные одежды, чем писать новые.

Сказав это, он рыгнул. Ну и ну!

— Видишь ли, мой маленький уличный щенок, что нужно простолюдинам, так это чувствительные глупости, которые затрагивают их сердца, но не заставляют работать голову. Я даю им то, чего они хотят. Если бы я этого не делал, нам в шляпы не бросали бы деньги и в конце концов актёры умерли бы с голоду. Тут выбор простой — если твоё искусство не поддерживает сведущий меценат, лучше всего богатый герцог, ты или потворствуешь сброду, или умираешь с голоду.

— Если бы ты свято верил в своё искусство, то предпочёл бы умереть с голоду! — заявил я.

— Ты или глупец, или лжец, или и то и другое вместе.

И это, несомненно, было правдой. С другой стороны, во всём, что говорил Матео, звучала неподдельная боль. Похоже, он и пил затем, чтобы приглушить неприятный осадок, оставленный этой низкопробной постановкой.

— Однако мне вот что интересно, — сказал я. — Ты ведь знал, как отреагирует публика на пьесу «Жизнь есть сон», но всё равно её поставил. Почему?

Он рассмеялся.

— Гусман явно пошёл тебе на пользу. Как тебя зовут, muchacho? [44] Мальчик (исп.).

— Кристо Бастард. Мой друг, священник... бывший священник, зовёт меня Бастардо Chico [45] Малыш (исп.). .

— Тогда и я буду звать тебя Бастардом. Достойное имя, по крайней мере среди воров и шлюх. Я пью за тебя, Бастард, и за твоего друга Гусмана. А также за Одиссея. Да не умрёшь ты, как Одиссей, на утёсах Сирены!

Он опустошил баклагу до дна и отбросил её в сторону.

— Я знаю, что публика терпеть не может эту философскую пьесу, и специально ставлю её, чтобы разозлить зрителей. Тут тонкий расчёт, малыш, — ошалев от разглагольствований принца, они готовы платить вдвойне, лишь бы увидеть, как злодей пират получит по заслугам от героя-солдата.

— А что случилось дальше с принцем Сигизмундо? — поинтересовался я.

— Сядь, Chico, сейчас ты всё узнаешь.

Испанец уставился на меня остекленевшими глазами.

— У тебя есть имя?

— За последнюю минуту оно не изменилось. Меня по-прежнему зовут Кристо Бастард.

— А, хорошее имя. Незаконнорождённый отпрыск Христа, так я и буду о тебе думать.

Матео прищурился, чтобы сфокусировать на мне взгляд.

— Так вот, что касается принца Польши, он убил человека, был одурманен, а потом ему сказали, что всё в его предыдущей жизни было сном.