Гэри Дженнингс - Тропой Предков

Вообще-то в качестве возмещения я считал себя вправе прибрать к рукам одеяло, да и вообще всё, что смогу найти на стоянке, но злобный взгляд жёлтой собаки отбил у меня малейшее желание действовать подобным образом. Может, это и суеверие, но у индейцев считалось, что жёлтые собаки имеют дело с духами загробного мира. Именно они сопровождают души умерших в Миктлан — обитель тьмы. А эта чёртова псина уставилась на меня так, словно собралась сопроводить меня туда прямо сейчас.

Я возобновил поиски старика и обнаружил того на некотором расстоянии от его бивуака стоящим ко мне спиной, а лицом к каким-то утопавшим в сгущавшемся мраке заброшенным ацтекским руинам. Различимы были лишь тёмные очертания его фигуры, а как раз в тот момент, когда я направился к нему, Целитель воздел руки к звёздам и возгласил что-то на незнакомом мне языке. То был не науатль, и вообще это не походило ни на одно из индейских наречий, какие я когда-либо слышал.

Неожиданно с севера, леденя мою кровь, налетел пронизывающий ветер. Содрогнувшись, я посмотрел на Целителя и увидел, как прямо над его головой, ярко перечеркнув небо, устремилась к земле падающая звезда.

Падающие звезды я, понятное дело, видел и раньше, но что-то не мог припомнить, чтобы они падали отвесно, да ещё и по команде смертного. Я повернулся, и ноги сами собой понесли меня прямиком к стоянке клириков.

Отец Антонио наверняка сказал бы, что падение звезды именно в тот момент, когда Целитель вершил свои заклятия, было всего лишь простым совпадением. Может, оно и так, но что, если клирик ошибался? Он немало знал о земном царстве, где правили корона и церковь, но вдруг существует также и другой мир, мир, который был сокрыт в наших джунглях в незапамятные времена, ещё до того, как греческие боги потешались, глядя на простых смертных с горы Олимп, а коварный змей подговорил Еву отведать запретный плод.

Как бы то ни было, а искушать судьбу меня не тянуло. Я и так уже нажил достаточно врагов и не имел ни малейшего желания добавлять к их числу ещё и древних богов ацтеков.

Отойдя совсем недалеко, я заметил сидевшего под деревом picaro по имени Матео. Перед ним был разведён костёр, а с ветки над головой свисал догорающий факел. Рядом с Матео лежали бумага и перо. Я задумался, уж не пишет ли он книгу, очередной роман о рыцарях и приключениях. Понятие «romance», «роман», вовсе не обязательно относилось к истории любви между мужчиной и женщиной, хотя описания подобного рода событий сплошь и рядом встречались на страницах сочинений. Тем не менее при слове «роман» на ум в первую очередь приходили приключения, борьба со злом, дальние походы, завоевания королевств и соперничество за руку прекрасной принцессы.

Сама мысль о том, что я вижу перед собой самого настоящего живого писателя, ошеломляла. Я, конечно, понимал, что книги не вылупляются из яйца, но создаются людьми. Однако этот процесс представлялся мне великим таинством. Не многие из моих знакомых могли написать своё имя, а уж писателя, понятное дело, я не встречал никогда в жизни.

Матео поднял винный мех и сделал большой глоток.

Поколебавшись, хорошенько обдумав наперёд свой шаг, я подошёл к picaro достаточно близко, рискуя получить пинок, а то и удар кинжалом. Матео поднял глаза, когда я оказался в пределах получения смертельного удара, увидел меня и помрачнел.

— Я видел представление, — быстро сказал я, — и нахожу, что пьеса «Жизнь есть сон» была гораздо лучше, чем тот дурацкий фарс, который поставил карлик. Как мог солдат не распознать, что место его жены заняла другая женщина? И откуда вдруг взялась дочь? Автор ничем до этого не намекнул ни на то, что вообще существует дочь, ни на то, что она больна.

— Да что, интересно, может понимать в комедиях щенок lépero вроде тебя? — пьяным голосом пробормотал Матео. Рядом с ним валялся ещё один бурдюк. Уже пустой.

— Ну, может, знатоком комедий меня и не назовёшь, — заносчиво заявил я, — но мне доводилось читать классиков на латыни, на кастильском и даже на древнегреческом. И я прочитал две испанские пьесы, одну Лопе де Веги и другую Миг... — Тут я прикусил язык, потому что другая пьеса была написана не кем иным, как Мигелем Сервантесом, за одно упоминание имени которого этот человек грозился меня оскопить.

— Какие испанские книги ты прочёл?

— «Приключения Гусмана де Альфараче». — Упоминать о другой книге, «Дон Кихоте», мне, конечно, не захотелось.

— Говоришь, знаком с античной литературой? А ну отвечай, какому своему другу Ахиллес разрешил сражаться вместо себя в «Илиаде»? — спросил Матео.