Гэри Дженнингс - Тропой Предков

Роман написан от лица Гусмана, и воспоминания проходимца завершаются следующим пассажем: «Любезный читатель, я развлёк тебя рассказом об основных приключениях моей жизни. О том же, что воспоследовало за всемилостивейшим указом нашего короля, подарившего мне свободу, ты, возможно, узнаешь позже — если я проживу достаточно долго, дабы успеть об этом поведать».

Ах, Гусман, проживу ли я достаточно долго, чтобы успеть рассказать людям обо всех моих приключениях?

Право же, я мог быть только признателен плуту, подражая которому сумел стать лучшим попрошайкой на улицах Веракруса, и мог лишь надеяться, что со временем мне удастся справиться со всеми обрушившимися на меня невзгодами и трудностями так же, как справился он сам — одолев врагов хитростью, ловкостью и умом.

Надо признаться, что по большому счёту Гусман стал моим кумиром, ибо благодаря этому picaro я открыл для себя не только (да и не столько) искусство попрошайничества, сколько особый образ жизни. Когда в тот день я лежал в придорожной тени, размышляя о Гусмане, ожидая клирика и гадая, что же мне делать, коли он не появится, — я понял, что свой путь по жизни мне предстоит проделать в экипаже авантюриста. Как и Гусману, в силу обстоятельств мне приходилось делать всё, чтобы выжить. И если мне потребуется до гробовой доски лгать, воровать, мошенничать и развратничать... что ж, значит, так тому и быть.

Однако, оглядываясь на свою убогую жизнь léрего, я ощущал стыд. Не потому, что совершал нечто недозволенное, но потому, что при моих-то задатках не нашёл себе лучшего применения, чем роль побирушки. А ведь я, помимо всего прочего, читал по-латыни и по-гречески, а также мог объясниться на многих местных наречиях.

Мне вдруг стало ясно, что книга попала в мои руки не случайно. Сам Господь, позволив мне познакомиться с похождениями Гусмана, указал таким образом моё предназначение и истинный путь в жизни.

Ближе к полудню на дороге показался отец Антонио, которого сопровождал брат Хуан. У них был один мул на двоих. Я радостно устремился навстречу, но умерил свой пыл, встретив предостерегающий взгляд наставника. Судя по всему, он не стал вводить в курс дела своего друга, и я его понимал. Отец Антонио, при всём его миролюбии, имел сердце льва и, как бы ни пугали его опасности, был готов идти им навстречу всякий раз, когда дело касалось противостояния злу и несправедливости. Брат Хуан, тоже добрый и порядочный человек, был, напротив, кроток и робок, так что мой покровитель предпочёл не пугать его понапрасну.

— Кристо, я сказал брату Хуану, что ты напросился проводить своих друзей до их деревни по дороге на Ялапу и обещал, расставшись с ними, подождать нас. Ну как, надеюсь, они благополучно добрались до места?

До меня дошло: отец Антонио спрашивает насчёт возможных осложнений, например не заметил ли я погоню.

— Да, всё в порядке. Правда, с тем малым по имени Рамон мы так и не встретились. Он не появился.

Отец Антонио вздохнул с облегчением.

Мы двинулись дальше. Двое испанцев впереди, за ними мул, и последним, в соответствии с общественным положением, следовал я.

Ялапа лежала в глубине материка, в нескольких днях нелёгкого пути от Веракруса. Встреча с двумя клириками произошла, когда я преодолел менее половины этого расстояния, причём по долине; дальнейший же путь должен был занять ещё больше времени, ибо, после того как пески и болота остались позади, тропа, неуклонно поднимавшаяся вверх, становилась всё уже и круче. Сезон дождей делал её почти непроходимой, потому что дорогу заливали выходившие из берегов горные речки.

По пути мы почти не разговаривали. Вопросов у меня накопилось хоть отбавляй, но я благоразумно держал их при себе. По угрюмому виду отца Антонио я понял, что дела в Веракрусе совсем не хороши, а брат Хуан, пусть его и не посвящали в мои проблемы, был не настолько глуп и слеп, чтобы не понять, что они имеются.

— Антонио говорит, что у него нелады с желудком, — сказал мне этот добрый клирик. — А как ты думаешь, Кристобаль, может быть, у него другая проблема, с женщиной?

Он, разумеется, всего лишь шутил, но невольно угадал: проблема отца Антонио действительно была связана с женщиной, хотя не в том смысле, какой имел в виду брат Хуан.

С каждым часом подъёма в гору воздух становился всё свежее, и дорога сделалась почти приятной. По прохладе мы незаметно добрались до очередной пулькерии, такой же, как и та, возле которой я уже останавливался. Во дворе индейской хижины находились вместительный глиняный сосуд с пульке и большой каменный очаг для выпечки тортилий, а на лежавшие под деревьями брёвна можно было присесть, чтобы выпить и перекусить в тени. Всё обещало приятный отдых, но, на беду, мои спутники затеяли разговор с инквизиторами.